Чтение онлайн

И он понял. Узнал, почуял. Мягкое суровое личико разом побелело, ясные глаза расширились от испуга, и брат беспомощно огляделся в поисках пути к отступлению.

Но - поздно. Моя стая плотно обступила его со всех сторон.

Держала в кольце.

Довольный смех штормовым прибоем прокатился в моей груди.

– Заверяю вас, друзья мои, подонки и извращенцы, что этот сахарный комочек плоти так же хорош в своем деле, как и любой из нас.

Эта муть…

– Что, не верите?

Все молчали, не зная, как реагировать. Они боялись.

Боялись понять

меня.

Боялись меня. У них было на это право.

Вероятно, по хорошему, мне следовало бы хоть немного прислушаться к этому страху. Оценить, остановиться на миг, удержать себя. Но…

Густая, выжирающая глаза, свербящая язык и пересохшую глотку муть…

Невероятная жестокая щедрость рвалась из меня наружу, стуча кулаками по внутренней стороне зубов, чтобы прорваться словами…

Эта муть - желание.

– Если не верите, попробуйте сами.

И широкий, картинный, приглашающий жест левой рукой.

Шурка понял меня, понял, что я серьезно, быстрее всех. На негнущихся ногах, весь застывший, напряженный, похоже почти ничего не соображая от страха он быстро попятился назад. Прочь от шипящего ликующим гневом моего взгляда, прямо в руки парней.

Демченко и Степан крепко поймали его за плечи. Остальные не двигались.

– Не стесняйтесь, ребята, - глухо и настойчиво произнес я и угрожающим тоном добавил: - Угощаю.

Они зашевелились, закачались, шумя и шатаясь, как страшный сказочный лес из старых детских фильмов.

– Круто! Тут можно в реале посмотреть, как гомика трахать будут, - прорезался в коридоре неживой, будто из другого мира пронзительный женский голос.

Щелкнула, выскочив пробка, и тупая человеческая масса будто по команде хлынула на Шурку, совершенно беспомощного в лапах двоих взрослых. Хлынула, полностью скрывая его от меня.

Я взял покорно поданную мне Хиппи бутылку водки и коротким жестом позволил ему ретироваться в кипящую вокруг моего брата живую массу. Глотнул прямо из горла, как последние уроды, и, повернувшись к происходящему более чем боком, угрюмо вперился в телевизор.

Сам не понимаю, чего я хотел добиться. И добился ли того, что хотел. Я был доволен и дьявольски зол в одно и то же время. Я ликовал и ненавидел их всех. Но, наконец, выжрав, как лимонад, всю бутылку до дна, самозабвенно рухнул в упоенное отупление.

Мартовское солнце буравчиками впилось мне под веки с утра пораньше. Похмелье волтузило мое изломанное тело самым, что ни на есть немыслимым образом. Тело алкало смерти и воды, больная голова - смерти и водки.

Не желая даже думать, на что похожа после затянувшейся вакханалии квартира, я волевым усилием заставил себя встать с кровати.

Ну, насколько способен был оценить это мой воспаленный разум, моя святая святых, моя комната, куда я собственно и был доставлен отсыпаться, пребывала в более-менее терпимом состоянии. Зато сразу снаружи, уже в коридоре, меня ждало «Мамаево побоище» и «Утро на Куликовом поле» в одном флаконе.

Со

стороны ванной комнаты и кухни громко галдели голоса, так что из чистого чувства самосохранения, больная голова устроила мне краткий сеанс топографического кретинизма, и вместо уборной зачем-то завела меня в гостиную. Там я выпучил красные мутные глаза на спящий вповалку прямо на остатках нашей вчерашней трапезы мало поддающийся опознанию народ. Медленно, как в плохом сне, я понял, где нахожусь. Логически сообразил, что мне нужно совсем в другое место и, предусмотрительно разжившись из чьих-то ослабевших пальцев только начатой бутылкой «Столичной», героически направил стопы свои навстречу шуму. Галдела, как выяснилось, толпа где-то из девяти человек, наглухо обступившая все подступы к вожделенному мною туалету.

Дверь туда была распахнута настежь, но никто не входил и не выходил, а что происходило внутри, было невозможно рассмотреть из-за спин.

Впрочем, по большому счету, мне было на это наплевать. Поняв, что в туалет я так просто не прорвусь, подгоняемый потребностями организма, я ломанулся мимо этих козлов в ванную. Там я, наконец, поочередно опорожнил мочевой пузырь и желудок в ближайшее подходящее отверстие.

Чуть позже, смывая с себя следы предыдущей деятельности, я угрюмо интересовался, неужели кому-то там наверху было так в падлу сделать процесс блевания ну хоть самую чуточку приятным?

Вот сделал бы и, клянусь, я не посмел бы после этого быть атеистом. Как сейчас.

Отплевываясь от зубной пасты с мятным вкусом, я скорее снова завладел оставленной впопыхах бутылкой. Крики и брань из-за стены со стороны туалета остро ранили мой вскрытый похмельем мозг и гнали найти укрытие и аспирин на кухне.

Чтобы добраться до аптечки, мне пришлось согнать с кухонного стола Леху, совокуплявшегося там с какой-то девицей, и напрочь перекрывшего мне доступ к желанной белой и круглой.

И сказал Вещему Олегу кудесник - любимец богов: «Чтобы аспирин скорее подействовал его надо разжевать».

Вот я и давился этой дрянью, в полном упоении от неповторимого вкуса. По меньшей мере, пока добрый гений не подсказал мне, что можно попробовать смыть остатки этой пакости из зубов с помощью «Столичной».

Минут десять бодания с оконным стеклом, философского созерцания голых кленов по другую его сторону и специальной дыхательной техники Шен, которой научил меня Саха, и вроде как меня отпустило.

Даже настроение поднялось немного. Звало на подвиг.

Что ж, вери гуд…

И я пошел разобраться с митингом у туалета.

При виде моей просветленной опохмелом физиономии задние ряды демонстрантов немедля расступились, пропуская меня к центру событий. Любопытные глаза обожгли мне лицо жадным до зрелищ блеском.

– Что здесь происходит?
– потребовал я объяснений от «могучей кучки», почти что сумевшей втроем втиснуться непосредственно в кабинку туалета.

При звуке моего голоса Демыч с Татарином мгновенно оказались снаружи. Оставшийся внутри Степан, замешкался, отчаянно соображая, в какую сторону ему податься.