Бойня
Шрифт:
храп. Настоящий конский шабаш... Две клячи срываются с привязи, в бешенстве устремляются вперед, вдребезги разбивают кормушки, скачут вниз, сметая все на своем пути. Они надвигаются прямо на нас, напирают, обрушиваются всей тяжестью на наше укрытие... Мы внутри практически раздавлены, погребены, смяты в лепешку под этим натиском... Мы пытаемся ползком выбраться из этого гибельного места, мы выбираемся оттуда, как мыши, через узкую нору, заваленные дерьмом. Снаружи мы видим, что происходит... конюшня вся в обломках...
— Хватайте! мужики! Хватайте их! — орет Ле Моэль из грохочущего урагана. — Иначе беда будет!
Остальные не трогаются с места.
— Охота нам подставляться из-за твоей дурьей башки! Привык горбатиться на штрафных работах! Нет уж, извини!
Тем не менее Керуэр бросился в эту свалку, схватил самую буйную вспененную лошадь, крепко ухватил ее за уши, усмирил эту клячу, скрючившись от натуги, согнувшись пополам, силой притащил ее к нашему фонарю.
Бах! Бах! Хлопнула огромная дверь. Обе створки распахнулись настежь.
— Дежурный по конюшне! Дежурный по конюшне! Мы опрометью бросаемся к ларю, ныряем за него, снова
прячемся. Чертовы твари пользуются моментом, это настоящая кавалькада. Спасайся кто может, они пулей вылетают из конюшни, их копыта грохочут по булыжнику...
Этот адский грохот разносится эхом по всем окрестностям. Летит в ночной тишине. Нам все же удается снова расслышать дикий крик: «Дежурный по конюшне!» Он уже совсем близко. Это Ле Мейо. Это его голос. Он идет, пошатываясь, с фонарем в руке. Он возвращается от своего приятеля.
— Вы не ошиблись, сынки! Я выпил все! И конечно же, это было красное!
Он покачивается, его бросает из стороны в сторону, он старается не упасть. Сейчас он хочет взгромоздиться на ящик, чтобы немного поспать, заявляет Мейо. Он цепляется за крышку, срывается, растягивается прямо на полу... осыпает нас ругательствами, поливает нас.
— Ребята! Ни слова! Всем молчать! Бригадир Ле Мейо! Дежурный по конюшне! Л'Арсиль! вы попадете на губу! хер собачий! мерзавец!
561
Он рыгает-., он больше не может... ему все же удается слегка взбодриться.
— Капитан! капитан! Смирно! Капитан! Влепите же мне дисциплинарное взыскание! Смирно! Простой капитан! Мне! Ах, пока еще не генерал! Милашка! Черт побери! нет! Пока еще нет.
Он злится на капитана, к нему понемногу возвращается прежний апломб, он лежит, согнувшись, возле стены. Он гримасничает, показывая нам, как разговаривает с капитаном, выражение лица у него жуткое, нам не до смеха. Он щурится на свет. Он ломает перед нами комедию. Все это забавляет его одного. Положение опасное.
— Так что, капитан, в позицию? Ну, в позицию?.. Становитесь же в позицию! Сукин сын! Удар палашом вперед налево!
С этими словами он величественным жестом выхватывает палаш из ножен... и ежик...ежик... Клинок рассекает воздух! Еще! Воздух дрожит! клинок со свистом врубается куда-то! Изо всех сил! Вот он, Ле Мейо в пылу сражения!
Но тут его порыв угасает, силы оставляют его, он клонится набок, падает. Тем не менее продолжает гундеть, свалившись без сил, он все еще несет чепуху.
— «Бригадир, — отвечает он мне, — вас приговорят к каторжным работам в бескрайней пустыне!..» — «Какая у меня жажда, мой капитан, никогда у меня не будет такой жажды, даже в самой сраке вашей сраной пустыни, как сейчас, когда я говорю с вами! Как всегда говорила моя бабушка: «Никогда не сиди без дела, Мейо!» Смирно! мой капитан! Со всем почтением, мы согласны! Идите!»
Остановить поток его идиотской болтовни было невозможно.
— Дисциплинарная комиссия бригады! Нет уж, дураков нет! Я вам говорю, что это херня! Так точно, мой генерал! А причиной херни жажда! Пустыня? Пустыня? так он мне говорит... Все пустыни сплошная херня! Жажда! Сейчас! мой генерал! Бригадир Ле Мейо! Третье звено! Сорвать нашивки! Продолжайте распалять вашу жажду! Отставить барабаны!
— Встать! Мейо! Встать! Засранец поганый! — Ле Моэль хотел заставить его подняться. — Три часа! Ночной патруль, послушай! Он сейчас заявится, вот увидишь!
Но Ле Мейо продолжал свой монолог за диоих, он ир сдавался.
— «Что бы я ни сделал, мой генерал! Вы не имеете права ко мне прикасаться!» — «Вы разжалованы, бригадир, вы разжалованы!» — «Можете засунуть мои нашивки себе в жопу». — «Это невежливо! Смирно! — так он мне отвечает! — Некрасиво так говорить! Я думаю, что вы получите двойной срок!» — «Вы пьяны в дым, мой генерал! Не будь я, Мейо, Жюлем Эрнестом Шарлем Франсуа, если я вас не лишу воинского звания! Что вы можете возразить? Мой генерал! Жюль Эрнест Ле Мейо, к вашим услугам, де Кердавонен Финистер, Ле Мейо красавец хоть куда! Воплощенное благо, воплощенная честь! Почтение к великим святым Рима! Решение Дисциплинарного совета! Все салаги — трусы! Кавалерии конец! Мой генерал, все пропало! В горле пересохло! Враг победил! Мы все погибнем от жажды! Вот наше чертово наказание! Вы будете приговорены к каторжным работам до второго пришествия! До конца ваших курвенных дней! Погодите, ребята! Вы только послушайте! Рыгать от этого хочется!»
Если быть точным, он уже и так обрыгал всю подстилку, громко булькая и хрипя во время приступов рвоты.
— Никак нет, мой генерал! Никак нет, мой генерал! Он не соглашался. Мейо снова поднялся на ноги и, стоя,
блевал прямо на свою накидку. Он хотел обрыгать нас сверху.
— Сейчас я вас погашу, дети мои! — заявляет он нам.
Мейо пытается взобраться на ящик, хватается за крышку. Он летит кубарем, падает, растягивается на каменном полу со всей своей амуницией.
И вот в этот самый момент снаружи раздается истошный яростный вопль, от его неистовой силы дрожат стекла в окнах: