Ботаник
Шрифт:
— Я тоже всегда хочу быть с тобой, Тео. — Эдди, похоже, совсем не нервничает из-за своего признания, и в моем животе порхают бабочки, когда я понимаю, что ей нравится быть рядом со мной так же сильно, как мне нравится быть рядом с ней. — Открою тебе тайну, — добавляет она, — ты мне на самом деле нравишься.
— Ты мне тоже д-действительно нравишься, Эдди. О-очень.
Ее ответная улыбка такая яркая, что может растопить лед вокруг нас. И прямо перед тем, как она размыкает губы, чтобы ответить мне, раздается чей-то голос:
— Теодорк,
По моей спине побежали мурашки от сочетания старого прозвища и знакомого голоса. Мы с Эдди смотрим на парня, который нас прервал, и я чувствую, будто меня поместили в машину времени. Я будто еще не студент университета, который преодолел свое заикание в большинстве случаев, а вернулся в среднюю и старшую школу. Передо мной Брок Джеффрис, хулиган из моего прошлого и, вероятно, тот, кто чаще всех называл меня Теодорком.
Я делаю то, что всегда делал в школе — игнорирую его. Пытаюсь отъехать, чтобы убраться прочь, но Эдди стоит на том же месте.
— Его зовут Тео, мудак.
О, господи. Этого не происходит на самом деле.
Я смотрю на Брока, и он, кажется, на мгновение ошеломлен всплеском эмоций Эдди. И я понимаю, почему. Все годы, что он издевался надо мной, я игнорировал его. Другие ученики, такие как Деми, последовали моему примеру и ничего ему не говорили, когда подобное происходило, а задиры, в конце концов, оставили меня в покое, потому что им стало скучно. Однако Брок, похоже, не изменился. Мне жаль его, но я также чувствую тревогу из-за торжествующего блеска в его глазах. Он похож на акулу, которая учуяла запах крови и собирается поесть после очень долгих дней голода.
— Это ты, Теодорк. Я едва понял, что это ты, но я узнаю это заикание где угодно. — Брок начинает смеяться, и я замечаю, что его друзья отъезжают. Надо отдать им должное, они, похоже, чувствуют себя очень неловко, но и не делают ничего, чтобы приструнить своего друга. — Что, ты все еще не можешь говорить? Теперь ты собираешься прятаться за юбкой своей подружки? Будь м-мужиком, Теодорк!
— П-поехали, Эдди. Д-давай уедем отсюда. — Я тянусь к ее руке, так как не хочу удостаивать его ответом.
Вместо того, чтобы взять мою руку, она шокировано смотрит на меня с негодованием во взгляде. Еще до того, как слова срываются с ее губ, у меня появилось плохое предчувствие, и трепет, который я чувствовал в животе ранее, фактически исчез.
— Тео, ты просто позволишь этому придурку так с тобой разговаривать? — Ее голос повышается от гнева, и она поворачивается к Броку, бросая на него полный отвращения взгляд, который искажает ее красивое лицо. — Сколько тебе лет? Двенадцать? Повзрослей.
Ее слова не злят Брока, он просто смеется.
— Я уже вырос, детка. Это ты встречаешься с р-р-ребенком.
Направляясь к нему, Эдди говорит:
— Знаешь что, можешь идти на х….
Я перебиваю ее, останавливая, и кладу руку ей на плечо:
— Эдди, п-пожалуйста, давай просто уйдем.
Эдди, наверное, наконец, слышит мою тихую мольбу
— Тео, что это было? Почему ты позволил этому идиоту вытирать об себя ноги? — говорит она вопиющим тоном, требуя справедливости, но взглядом умоляет меня объяснить, чтобы разобраться в этой ситуации.
Издаю прерывистый вздох, потирая переносицу.
— Эдди, я знаю Брока много лет. Ему нравится внимание. Если не уступать ему и не отвечать, он оставит в покое. Его выходки не заслуживают ответа. Он классический хулиган. Я знаю, как вести себя с ним; я в достаточной часто имел с ним дело в школе.
— Прошу тебя, — фыркает она, — если бы этот способ работал, он бы до сих пор не издевался над тобой, верно? Сколько лет назад ты окончил старшую школу, Тео? А среднюю? Ты должен стоять за себя. Ты заслуживаешь этого! — Ее щеки краснеют от гнева на Брока, а голос становится все громче.
— Чего я заслуживаю, так это права выбирать, как отвечать людям, которые относятся ко мне так, будто со мной что-то не так.
— Мы что, серьезно сейчас ссоримся из-за этого? — Я не успеваю согласиться, что нам не следует спорить об этом или предложить оставить эту тему, потому что она продолжает свою тираду:
— Нет ничего плохого в том, что ты заикаешься; ты же знаешь, мне это нравится, но тебе действительно нужно изменить свое отношение к нему.
От ее слов в моих жилах вскипает кровь, и я чувствую, как во мне пробуждается накопившаяся ярость.
— И как мне изменить свое отношение?
— Не будь тряпкой! Что плохого в том, чтобы защищать себя и давать людям понять, что ты нормально относишься к своему заиканию?
— У меня с ним все в порядке.
— Нет, это не так. Ты так стесняешься его, что даже не можешь прочитать лекцию нашему потоку, потому что боишься, что начнешь заикаться. Ты должен быть более уверенным. Просто признай свое заикание, Тео! Прими его, — заканчивает она шепотом.
Все звуки вокруг затихают после того, как Эдди в открытую сказала все, что у нее на уме, и я прикусываю язык, прежде чем ответить, потому что чувствую, что вот-вот сорвусь.
Делаю глубокий вдох, пытаясь объяснить так, чтобы до нее дошло:
— Я признал свое заикание. Возможно, это не соответствует твоим стандартам или твоему представлению, но я сделал это. У меня нет с ним проблем. Стесняюсь ли я из-за заикания? Неуверенный ли я в себе? Да, но я принимаю это. Признаю. Это, — подчеркиваю каждое слово, ударяя себя кулаком в грудь. — И я признаю, как к этому отношусь и как позволяю другим, заставлять меня чувствовать себя по этому поводу.