Чтение онлайн

— Кто не знаешь?

— И знать не хочу. Оттуда мало кто спасся. А которые остались… не знаю, врут ли, правду ли говорят, что новые господа там над людьми страшное колдовство творят. Так что поворачивай, откуда пришел.

— Пусти переночевать. Мне бы обогреться и коня подковать. Плачу серебром.

На той стороне крепко задумались. Мужик точно не уходил, скрипел кожей, чем-то звенел, вздыхал. Серебра тут ходило мало. При случае на монетку можно было пару коров купить.

— Вот пущу я тебя, а ты меня зарежешь. Серебро — оно конечно. Да только жизнь дороже.

— Я слово даю.

— Эка! Кто ж нынче слову

верит?! Или ты Старому Кодексу присягал?

— Присягал.

— Отчитайся.

Серый на одном дыхании выдал формулу клятвы. Она считалась священной и даже в нынешние смутные времена имела вес. Человек, нарушивший такую клятву, становился вне закона.

— От же напасть. Как тебя пустить? А как не пустить? Ладно, ворота я тебе открою, да только ты мне тут же все оружие отдашь. Будешь уходить, я тебе его верну.

— Тогда и ты, добрый хозяин, мне отчитайся.

Бас за воротами еще покряхтел, но клятву принес от первого до последнего слова.

— Принимаю, — откликнулся Серый.

С той стороны застучали железом, ворота дрогнули, и створка на чуток отошла. Серый просунул в образовавшийся просвет меч в ножнах. Хозяин принял и распахнул двери настежь.

Пока Серый заводил коня, его успели окружить.

— Коня мальчишкам отдай, обиходят, а сам за мной иди в дом. Сыро, спасу нет. За все лето два дня солнышко светило. И сеет, и сеет.

— Грибов много будет, — поддержал беседу гость.

— Грибы? Да. На грибах зимовать придется. Ты, Лука из каких будешь?

— Вольный однощитный рыцарь.

— Наемник, стало быть.

— Можно и так сказать.

— Забирай левее, а то по колено провалишься. Размыло тут.

Двор от края до края покрывала черная жижа. Пацанва бегала босиком, утопая выше щиколотки. Хозяин месил грязь опорками, поверх которых натянул промасленные бахилы; подошел к крыльцу, стянул их и бросил тут же, на гостя неодобрительно покосился — щас грязи натащит. Серый как мог почистил сапоги, перешагнул порог и понял, придется обувку скидывать. По деревянному полу стелились чистые пестротканые дорожки. Ткацкий станок занимал угол первой комнаты. Во второй стоял длинный стол с лавками по бокам, там же топилась большая удобистая печь.

Такое жилище скорее подошло бы мелкому синьору, нежели хуторянину, проживающему не просто на отшибе, а и вовсе в глуши, куда никто телят паче чаяния не гонял.

Серый присел у порога на скамеечку и стянул сапоги.

— Ага, ага. Тут и брось. Девкам скажу, отмоют и просушат. А ты вона овчинные чуни надевай. Давно в дороге-то?

— Всю жизнь.

— Я тебя не биографию спрашиваю, а интересуюсь, с какого ляда ты сюда припожаловал?

— Я ж тебе доложил: иду в Нордгау.

— Брысь! Чтобы я вас не видел! — прикрикнул хозяин на двух девушек, появившихся из боковой комнаты.

Те порскнули без пререканий. Серый пока решил не снимать кольчуги. Уж очень странным оказались и дом, и сам хозяин. Одни деревянные полы чего стоили. В крестьянских домах да и в замках большинства синьоров пол забивали глиной. Чаще такими изысками вообще не заморачивались — утаптывали землю и на этом все. Печь, опять же. Не делали тут таких, а ставили открытый очаг и топили по-черному. В лучшем случае, сооружали что-то вроде камина из дикого камня, в нем на крюк подвешивали котел, или приспосабливали вертел. Стены очень быстро покрывала сажа. А тут

бревна сруба изнутри обшили тесанными досками. Кое-где на них проступала смола.

Пока гость оглядывал углы, хозяин уселся на лавку, полез за пазуху и вытащил плоскую деревянную пластинку с зазубренным краем. В центре пластинка имела металлическую инкрустацию, рисунок которой обрывался на зазубринах. Хозяин поскреб краем пластинки невидимое пятнышко на столе, а гость аж зажмурился. Разом отпустило напряжение.

Серый вернулся в прихожую и начал стаскивать куртку и кольчугу. Гамбизон под ней свалялся до плотности кошмы и вонял соответственно. Рубашка, которую не снимал две недели тоже оставляла желать. Под ней на толстом гайтане болталась похожая пластинка. Гость стянул гайтан и протянул пайцзу хозяину. У того мало глаза на лоб не вылезли, но аккуратно принял и приставил к своей. Зубцы сошлись. Инкрустация сейчас являла собой картинку горы, из верхушки которой валил дым.

— Ну, не ожидал, так не ожидал. Дошли, значит мои послания, куда надо. Меланья, Таисья, — взревел хозяин, выбираясь из-за стола. — Одна за чистой одеждой, вторая парням скажи, пусть баню топят. Паисия иде? О, вот и ты. Быстро на стол все, что есть. Гость у нас.

— Я, признаться, тоже не ожидал, — сознался Серый, усаживаясь за стол. — Думал опять в лесу ночевать придется. А уж встретить своего — и подавно. Мне про тебя говорили, да только место, где ты обосновался никто не знает.

— Я сам так решил. Дойдет моя писулька до Высших или не дойдет, еще вопрос, а если попадет не в те руки — опять сниматься с места. Набегался я тут. Три раза пришлось переезжать. Да и на новом месте тоже…

— Успели побеспокоить?

— А-то! Хутор на отшибе, чем не пожива.

— Судя по тому, что ты тут как сидел, так и сидишь, отбились?

— Жена случайную стрелу поймала. Да у старшей дочери мужа потеряли.

— Сколько у тебя детей?

— Восьмеро. Три девки остальные парни. Женить пора, да где я им столько невест наберу? И как от себя отпустить, когда в округе такие дела творятся?

— Давай про дела подробнее. Да и представился бы.

— Николаем меня зовут. Погоди, сейчас доча стол накроет, то и поговорим.

Паисия в белой вдовьей повязке быстро управилась и ушла.

— В Нордгау стихийный коридор то появляется, то исчезает, — начал Николай, наблюдая как Серый ест, сам же только поклевывал, подкладывая угощение гостю. — Я про то случайно узнал, ну и перебрался поближе. Возле самого устья, считай, поселился. С Эриком Нордгау договорились быстро. Да только он не зажился, а как помер, там синьором встал его племянник, спесивый, на кривой козе не подъедешь. С ним все договоренности пошли прахом. Пришлось мне сниматься с места и уже сюда перебираться. Вроде и не так далеко, а присмотр за коридором уже не тот. Когда там появились чужие точно сказать не могу. Года три назад стали оттуда приходить нехорошие вести, будто завел молодой синьор себе домашнего чародея, и будто с этого сильно разбогател. И ладно бы тот черноумник ему золото из помоев варил, нет, он что-то такое с людьми делал, что их потом Нордгау другим синьорам продавал и брал золотыми цехинами. Якобы у маркграфа Фердинанда в охране такой объявился: днем человек, а ночью во двор выходит и в дерево превращается. И ни стрела его не берет, ни копье, ни яд. Слышал ты про такое?