Босс
Шрифт:
«Йорктаун» входил в боевое соединение, курсирующее в Южно-Китайском море. ВМС США прибыли в территориальные воды Вьетнама, чтобы показать свою силу. Президент Эйзенхауэр хотел предупредить коммунистов, что Америка, если потребуется, выступит на защиту Южного Вьетнама.
Ночные полеты существенно отличались от дневных. Другие самолеты выдавали себя проблесковыми огнями. Издалека авианосец напоминал яркий, сверкающий бриллиант в черной оправе моря. На более близком расстоянии он превращался в громадный стадион, ярко освещенный перед вечерним футбольным матчем, но вокруг царила кромешная тьма, нарушаемая
Джон злился. Четверть часа тому назад ему пришлось идти на второй заход. Он подошел к кораблю на слишком большой высоте, во всяком случае, такой сигнал поступил от палубной команды, хотя Джону казалось, что он посадит самолет как надо. Спорить он не стал, так как сигнал с палубы — это приказ.
Но для себя он решил, что третьего захода не будет. Нет, топлива ему хватило бы, но он не хотел выглядеть посмешищем в глазах коллег. Джон сбросил обороты турбины. Сигнальные огни показывали, что он точно выдерживает траекторию спуска.
Самолет ушел чуть ниже траектории. Джон выправил его, слегка опустив нос. Ф-4Д быстро набирал скорость, при этом возрастало давление на крыло, и самолет поднимался. Джон вновь вернулся на траекторию спуска. Скорость чуть превышала расчетную, но Джон полагал, что погасит ее, задрав нос самолета после того, как минует кромку палубы. Все шло по плану.
Но внезапно самолет вновь нырнул под траекторию спуска. Он слишком быстро терял высоту. Отчаянно замигали сигнальные огни. Он летит низко! Слишком низко! Мощности двигателя не хватало, и Джон открыл дроссельную заслонку. Но он уже знал, что мощности взять неоткуда. Турбина реактивного двигателя раскручивалась за пятнадцать-двадцать секунд. Это тебе не поршневой двигатель, который мгновенно набирал обороты. У Джона двадцати секунд не было.
Сигнальные огни исчезли! Он опустился ниже уровня палубы и не видел их.
Потом для него померкли все огни.
Джек зафрахтовал самолет и отправил его в Калифорнию. Джони поднялась на борт в Лос-Анджелесе, Линда и Нелли — в Сан-Диего. Потом самолет вернулся в аэропорт округа Уэстчестер. Старшие Хорэны прибыли из Пенсаколы. Семидесятишестилетнего Харрисона Уолкотта Микки Салливан привез на автомобиле из Бостона. Друзья собрались в гринвичском доме Лиров.
Военно-морской транспортный самолет прилетел в Уэстчестер, привез гроб и взвод почетного караула.
Все приготовления к похоронам взяла на себя Энн, потому что Джек совершенно расклеился. Гроб установили в гостиной, и двадцать четыре часа с Джоном прощались друзья и соседи, его сокурсники по Аннаполису, другие летчики и моряки.
Десятого сентября, во вторник, морской капеллан, пастор Второй конгрегациональной церкви и рабби храма «Шалом» провели погребальную службу над гробом Джона.
А когда над его могилой прогремел ружейный залп, Джони потеряла сознание.
Во второй половине дня самые близкие Джона собрались во внутреннем дворике у бассейна. Джек от горя не мог произнести ни слова. Джони сидела бледная как полотно. Инициативу взяла на себя Энн.
— Джек и я хотели бы предложить следующее, — начала она. — Мы будем очень рады, если Линда поживет у нас. Дом большой. У миссис Джимбел есть много свободного времени,
— Я не хочу разлучаться с ней, — зарыдала Линда.
— Тогда этот дом станет и твоим домом.
— Ты получишь наследство, Линда, — мягко добавил Харрисон Уолкотт. — О деньгах можешь не беспокоиться.
— Выбирать тебе, — продолжила Энн. — Как ты скажешь, так и будет.
Линда посмотрела на родителей. Те кивнули. Рыдая, Линда закрыла лицо руками и тоже кивнула.
— Папа…
Джек ушел к озеру на опушке леса. Солнце катилось к горизонту. Он смотрел на воду, ничего не видя перед собой.
Джони, все в слезах, бросилась ему на грудь. Он обнял дочь.
— Папа! Я так его любила!
— Мы все любили.
— Ты не понимаешь. Ты не знаешь, как я любила его.
Джек крепче сжал сотрясающуюся от рыданий дочь.
— Папа, о том, что я тебе сейчас скажу, знали только я и Джон. И ты не должен никому говорить об этом, даже Энн.
— Джони?
— Ты помнишь тот аборт? Мне было только четырнадцать. Ты еще говорил, что убьешь того парня, который это сделал, если только узнаешь, кто он, но я тебе ничего не сказала. Господи! Как жаль, что я тогда не родила! Ему или ей уже исполнилось бы девять лет. И мы любили бы этого ребенка так же, как любили Джона. Потому что, папа, это был бы его ребенок!
Джек вздрогнул, как от удара, зарыдал сам и упал на колени на влажную землю. Джони опустилась рядом, приникла к нему и стала целовать в щеки, шею.
Энн вышла из дома, гадая, куда они запропастились. Увидела их. Повернулась и ушла.
Глава 30
1958 год
Дуг Хамфри не грешил против истины, говоря, что Дик Пейнтер стоит у истоков самых прибыльных передач «Лир нетуок». Другие, не менее ценные, идеи генерировал Кэп Дуренбергер. Джек признавал, что не очень-то разбирается во вкусах телезрителей. Он по-прежнему не видел ничего забавного в Джеке Бенни.
В технических вопросах Джек полностью полагался на доктора Фредерика Лоувенстайна. Молодой ученый убедил Джека и совет директоров инвестировать деньги в новую технологию, которая в будущем обещала завоевать мир.
С начала 1956 года Эл-си-ай перешла на запись на магнитную ленту, отправив на свалку оборудование для записи с кинескопа. В Нью-Йорке Кертис Фредерик записывал вечерний выпуск новостей в половине седьмого. Этот выпуск передавался в прямом эфире станциями тех городов, что находились в одном с Нью-Йорком Восточном часовом поясе, за исключением самого Нью-Йорка, жители которого предпочитали смотреть новости в половине восьмого. В это же время выпуск новостей в записи смотрели телезрители Центрального часового пояса. Тремя часами позже запись показывали в Лос-Анджелесе, Сан-Франциско и других городах Тихоокеанского часового пояса. И только информация о самых важных событиях, происшедших за эти три часа, добавлялась на пленку, отснятую в половине седьмого в Нью-Йорке.