Чтение онлайн

— Так вот, руководить радиостанцией я буду уже сейчас. Возможно, и другими, если с этой дела пойдут хорошо.

— Радио! Как и твой брат, ты…

— Я знаю. Luftmensch [8] . Боб, конечно, дурак, но даже он понимает, что есть занятия получше, чем сбор утиля.

— А вот герр профессор Лерер не счел эту работу ниже своего достоинства. Но… Да, я понял. Эта работа недостойна Уолкоттов из Бостона, недостойна лучшей дебютантки 1929 года. Да, это я понимаю. Эта сучка, как я полагаю, сомневается, что лос-анджелесскому каику [9] известно о таком понятии,

как бостонская дебютантка.

— Ты назвал мою жену сучкой в последний раз.

— Я буду называть ее так, как мне захочется!

Джек встал:

— Прощай, отец.

Эрих вскинул подбородок.

— Мой сын… Иди трахай свою шиксу!

— Уже оттрахал. Она беременна.

Эрих пронзил его взглядом.

— Если ты сейчас выйдешь отсюда, то больше никогда не увидишь меня.

— Прощай, отец.

1931 год

Дом, конечно, не поражал размерами, зато радовал глаз. Добротный, старинный. Кимберли им очень гордилась. Располагался он на Каштановой улице, неподалеку от Квакер-митинг-хауз. Один из шести кирпичных домов, стоящих рядком, с общими стенами. Построили их в 1832 году две породнившиеся семьи, Хэллоуэллы и Лоуэллы, чтобы представители старших поколений могли жить рядом с младшими и приглядывать за молодежью. Столетие дождей и ветров плюс агрессивность плюща, который приходилось время от времени выдирать, смягчили суровые линии старого кирпича. А по ночам, в зеленоватом отсвете газовых фонарей, которые зажигались с двух сторон от входных дверей, дома эти выглядели очень уютными.

Дом нашла мать Кимберли. Пройдясь по комнатам, заставленным старинной мебелью, она предложила купить его вместе с обстановкой. Пока Кимберли и Джек находились в Калифорнии, миссис Уолкотт провела в доме доскональную ревизию. В итоге оттуда увезли грузовик одежды и личных вещей прежних жильцов. Осталась только мебель, а старые занавеси и ковры вернулись в дом, побывав в чистке. Миссис Уолкотт купила новые кровати и постельное белье. Два осенних дня дом простоял с окнами нараспашку, чтобы к приезду Джека и Кимберли из него выветрился старый дух.

Джек знал, что происходит в Бостоне, поэтому у Эриха Лира не было ни единого шанса уговорить его остаться в Лос-Анджелесе.

На покупку и обновление дома Джек потратил шестьдесят тысяч долларов из полумиллиона, полученного в наследство от бабушки. Он полагал, что это выгодное вложение капитала. В этой части Бостона дома только росли в цене, словно и не было Великой депрессии.

— Так ты согласен на рождественский прием? — Кимберли сидела на кровати и наблюдала, как Джек одевается к вечеру.

— Да, конечно.

Она пригласила больше гостей, чем мог вместить дом: своих родителей, брата с женой, сестру с мужем и два десятка пар, не только друзей, но и просто знакомых. Джек понимал замысел Кимберли. Она производила разведку, хотела посмотреть, кто примет ее приглашение, а кто — нет, после того как она вышла замуж за Джека Лира.

Кимберли предполагала, что некоторые пары не придут. Эти люди не могли свыкнуться с мыслью, что Кимберли Бейярд Уолкотт выбрала себе в мужья еврея… Да еще калифорнийского еврея, чьи дед и отец были старьевщиками. Так что этот прием становился вызовом бостонскому обществу.

Кимберли прошла в ванную. Она не примыкала к спальне, а находилась в конце коридора. Джек знал,

в чем причина. Кимберли хотела прополоскать рот. Несколько минут назад она сделала ему качественный отсос. Да, она сосала. Но Джек не собирался говорить об этом Эриху.

— Сколько времени займет у тебя разговор с папой?

— Думаю, около часа.

Кимберли, одетая в небесно-голубое платье, помогла мужу застегнуть запонки. После встречи с отцом Кимберли в баре клуба они собирались пообедать.

Выходы в свет, пожалуй, стали одной из причин, по которым Джек женился на Кимберли, а она вышла за него замуж. Она лепила из мужа джентльмена. Предлагая Кимберли руку и сердце, Джек откровенно сказал, что надеется с ее помощью стать таким человеком, каким и должен быть ее муж, поскольку пока до этого далеко. Потом Кимберли призналась, что ее заинтересовала идея реализовать на практике свой идеал. Так что идея эта сыграла не последнюю роль в решении Кимберли согласиться на брак с Джеком.

Он понимал, что были и другие, не менее веские доводы. Все-таки на его счету лежало полмиллиона долларов и он намеревался не тратить их, а приумножать. Его безмерное честолюбие не могло не произвести впечатление на Кимберли. Ей также нравились самостоятельность Джека, его твердое желание порвать со своей ужасной семьей. А уж прибор Джека, когда она добралась до него, просто поразил ее своими размерами. Кимберли настаивала, что других ей видеть не доводилось, но Джек полагал, что она с чем-то его сравнивала (может, со статуями в Музее изящных искусств), раз уж понимала, что мужское хозяйство у Джека ого-го.

Впрочем, он чувствовал, что есть и еще одна причина, по которой внимание этой утонченной девушки привлечено к нему. Только чувствовал, так как еще не знал, что обладает талантом лидера. Иной раз Джек подсознательно пускал его в ход, но еще не научился использовать в своих интересах. Людям хотелось видеть в нем только хорошее. Но Джек только учился пользоваться этим даром природы.

Короче, Кимберли с энтузиазмом откликнулась на предложение Джека превратить его в джентльмена. Иной раз он чувствовал, что за это надо платить. Вот и сегодня он не мог выйти на улицу во фраке, но без плаща, шелкового цилиндра и трости. Он знал, что именно так будут одеты отец Кимберли и другие члены клуба. Тем не менее Джек с трудом привыкал к такому наряду.

И в «Коммон-клаб» принимали зятя Харрисона Уолкотта, а не еврея из Калифорнии. Джек подозревал, что его тестю пришлось напомнить не одному из членов клуба о числящемся за ним должке, чтобы обеспечить нужный результат голосования. Безусловно, «Коммон-клаб» не входил в число самых престижных бостонских клубов, но это был клуб джентльменов, а потому прием в него являлся пропуском в высший свет.

Шагая по улицам, вымощенным старыми кирпичами, которые за долгие десятилетия кое-где позеленели и даже стали скользкими из-за покрывших их мха и лишайника, Джек заметил, что не только на нем полный джентльменский набор одежды.

В клубе он сдал в гардероб цилиндр, плащ и трость и по широкой застеленной ковром лестнице поднялся на второй этаж.

Бар переместили туда после принятия «сухого закона» [10] . В случае визита федеральных агентов кто-то на первом этаже нажал бы кнопку тревоги, и пока агенты поднимались бы по лестнице, все напитки успели бы слить в ведра, а ведра вылить в раковины. В итоге агентов встретили бы враждебные взгляды джентльменов, потягивающих имбирный эль или лимонад.