Чтение онлайн

— А правда, что поп Гаврила из Сибири вернулся? — Владимир вовремя перевел разговор на другую тему.

Симка радостно подхватил беседу и вывалил все, что знал о Гавриле Кудряшове, и почему его вдруг раньше срока выпустили, да еще разрешили службы вести. Не виноват он оказался, зря загребли под общую гребенку.

— Ну, ты же кент образованный, газеты читаешь. Знаешь, что с церковниками перегиб вышел, вот товарищи Сталин и Ежов и восстанавливают справедливость.

Слушать Симкины рассуждения о текущем политическом моменте было неинтересно, Володе еще в училище хуже горькой редьки приелись политинформации и беседы, якобы случайные, проводимые комиссаром Забродским. Но пришлось выслушивать, главное, чтобы дать приятелю выговориться и забыть, с чего встреча началась. Наконец, отделавшись от в дупу стеклянного Симки, Ливанов покинул пивную. Уже отойдя от заведения на полсотни шагов, он заметил глазевшего на свежую афишу дядю Степу. Тоже сослуживец гада, мать его за ногу. Останавливаться не хотелось. Разговаривать с энкавэдэшником тем более. Степан Анатольевич мужик хоть и мировой, да глазастый, и мозгами его бог не обидел. По лицу, как в раскрытой книге, читать умеет. Может догадаться, допереть, по Володиным глазам все понять. Остаток этого и

следующие три дня отпуска Владимир потратил, как и положено уважающему себя курсанту. Навестил всех друзей, целый вечер провел в гостях у Наговицыных. Да, хорошо вместе с Васей и Аленой посидели. Друзьям было о чем вспомнить. Глядя на счастливую семейную пару и округлый животик Алены, Владимир неожиданно почувствовал себя лишним на этом празднике жизни. Друг женился, счастлив, они любят друг друга. Достаточно только взглядов, изредка бросаемых молодыми людьми друг на друга, и сразу все становится понятно. Василий молодец, нашел свою судьбу, а я?! Владимир гнал прочь эту дурную мысль, но тщетно. Радоваться за Васю и Алену он мог, хорошо, когда у друга все путем, другое дело — самому Ливанову до такого счастья ой как далеко или уже поздно, это как посмотреть. Впрочем, завидовать нехорошо, и на следующий вечер Владимир опять заглянул в уютное и тесное семейное гнездышко Наговицыных. На этот раз он прихватил с собой не только сладости, но и подарки посущественнее. Специально прошелся по магазинам и рынку, взял ситцевые платки и отрезы хорошей материи Васиным сестрам, неплохой, почти новый бритвенный станок Василию и настоящий оренбургский платок Аленке. Сколько он на это потратил, Владимир благополучно умолчал, как его Наговицыны ни пытали. Главное, дело хорошее — Вася живет очень скромно, и девчонкам платки понравились. Днями Владимир гулял по городу, зашел в свою школу, тепло побеседовал с учителями, не забыл наставника из аэроклуба. Петр Сергеевич страшно обрадовался, узнав, что его выпускник учится на военного летчика. Намекнул, что не грех при оказии заглянуть летом в гости, побеседовать с мальчишками в аэроклубе. Ребята будут в восторге, не каждый день к ним настоящий летчик приезжает. Попал Владимир и на постановку в Доме культуры. Как раз на гастроли ленинградский театр приехал. Играли артисты просто великолепно. И народу в клуб набилось, как сельдей в бочке. Это ленинградцы и москвичи могут, почитай, каждый день в театр ходить, у нас своего пока нет, приходится самодеятельностью обходиться и гастролей ждать. Пять дней отпуска пролетели незаметно. Жаль уезжать, а надо. Училище не ждет. Придется по приезде впрягаться и наверстывать упущенное, тем более сейчас товарищи проходят матчасть новых дальних бомбардировщиков. Машина хорошая и сложная. А не сдашь зачет, летом до полетов не допустят. Глава 28 Осенние ночи На аэродроме царил натуральный бардак. Наше командование как всегда умудрилось все напутать и устроить хаос там, где, по мнению подполковника Овсянникова, достаточно было разумения и житейской смекалки обычного армейского старшины. Нет, уроки никогда не идут впрок. Штабы отдавали приказы, и не подумав согласовывать планы между собой. «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, а по ним шагать». Полночь. Начало первого. Дальние бомбардировщики один за другим возвращаются с задания. На летном поле шум и суета. Приземляющиеся машины откатывают к стоянкам и тут же снаряжают к следующему вылету. Механики и оружейники сбиваются с ног, но стараются уложиться в заданный жесткий норматив. Одновременно люди суетятся вокруг тяжелых многомоторных туш «ТБ-3». Командир транспортного полка полковник Максимов и сам вроде бы рад перенести подготовку самолетов на более позднее время, но не может — час назад получил категорический приказ: утром поднять полк и идти на бомбежку вражеских объектов на Корнуолле. Овсянников прекрасно понимал чувства коллеги. Пусть переоборудование тяжелых бомбардировщиков в военно-транспортные машины было чисто символическим. Пусть на самолетах стоят бомбардировочные прицелы, а держатели бомб не демонтированы, все равно — приказ идиотский по сути и дурной по времени отдачи. Полк не готов к работе в роли бомбардировщиков. Да еще старый тихоходный «ТБ-3» имел явно недостаточное оборонительное вооружение. Хорошо, если союзники обеспечат нормальное истребительное сопровождение, а если нет? Как бы то ни было, полковник Максимов сумел наладить работу своей инженерной службы и сагитировать летный персонал на помощь механикам. С матом-перематом, но работа у транспортников движется. Бомбы коллегам выделил Овсянников, он же дал два бензозаправщика. Все, что мог. Дал бы и больше, но самому не хватает. Заправка одного «ДБ-3» занимает до часа времени, а «ДБ-ЗФ» еще дольше. Много горловин, медленное перетекание бензина, узкие трубопроводы, все это требует времени, а времени нет. Суета, беготня, неразбериха, люди мешают друг другу, путаются между самолетами. Ребята полковника Максимова под шумок пытались угнать бензозаправщик, что, естественно, не добавило спокойствия и умиротворения. Подходившие к КП по одному летчики дальнебомбардировочного полка первым делом пытались насесть на своего командира и выпытать, когда и куда следующий вылет. Ребята были возбуждены и рвались в бой. Всем хотелось повторить успех первого за эту ночь удара. Сам Овсянников в небо не поднимался, командовал с земли, но уже успел составить свое собственное мнение о результатах удара. Если разведка не ошиблась, а штурманы не промахнулись — полк действительно разбомбил аэродром в Дарксфорде. И это если ребята по ошибке не вышли на ложную цель. Майор Чернов в небе над Каналом передал на землю подробный и точный доклад о налете, по его словам получалось, что самолетные стоянки точно накрыло бомбами, на земле замечены пожары, вражеская ПВО ведет ураганный неприцельный огонь. Что ж, одну работу мы сделали, остается дозаправить самолеты, принять бомбы и лететь на Турнхаус. Начиная с этой ночи, корпус переключился со стратегических объектов на работу по военным объектам. Для летчиков это означало — короткие вылеты в ближний тыл противника, поиск аэродромов, военных лагерей, железнодорожных станций, районов сосредоточения войск, и так по два-три раза за ночь. Для командования же смена профиля означала новую головную боль. Слишком велика вероятность ошибки, слишком велик риск, что осветители и разведчики выведут ударные группы на ложные цели или не имеющие особого значения населенные пункты. А это означает, что люди рисковали зря и на следующую ночь опять придется искать те же самые объекты. Аэродром бурлил. Летное поле освещено, в начале посадочной полосы в небо упирается столб света мощного зенитного прожектора. Именно такие моменты Овсянников не любил. После английских налетов он глядел на небо с опаской. Аэродром и все постройки прекрасно видны, идеальная цель для стремительной атаки бомбардировщиков. Мало того — осветители и прожектора слепят зенитчиков и наблюдателей. Сейчас они не видят даже звезд над головой. На посадку заходят наши самолеты. Гул

моторов над головой. На летном поле и у стоянок суета, заправщики снуют, бомбардировщики стоят открыто, на земле лежат тонны бомб. Опасный момент, свалившаяся с неба эскадрилья «Бленхеймов» или «Веллингтонов» может натворить дел. Ко всему прочему подполковника раздражала неразбериха с подготовкой к вылету двух полков одновременно. Да тут еще полчаса назад пришлось выделить три машины для перевозки прибывших по железной дороге десантников. Первая партия должна подъехать к воротам с минуты на минуту.

— Проклятье! — невольно срывается с губ подполковника.

Все не вовремя, все скомкано и делается через задницу. Вновь прибывших людей приходится где-то размещать. Бараки и палатки для них готовы, но нужны еще постели, горячая еда к утру, надо выделить время для разговора с командиром десантников, сразу объяснить прибывшим правила поведения на воздушной базе, провести кое-какой ликбез по технике безопасности.

— Товарищ подполковник, телефонограмма из штаба дивизии, — докладывает дежурный.

— Читай! — Из-за шума в помещении штаба и на крыльце Овсянников не расслышал телефонный звонок.

— Генерал-майор Семенов требует разделить полк на две группы и нанести удары по аэродромам Турнхаус и Мидлтон. Время вылета прежнее.

— А время на штурманскую прокладку? — горько усмехается подполковник.

— Сообщают, что ваш рапорт о присвоении новых воинских званий и присвоении правительственных наград удовлетворен, — невозмутимым тоном продолжает младший лейтенант, — рапорт комдива тоже удовлетворен.

— А это еще что такое?

— Вам, товарищ полковник, и подполковнику Чернову присвоены очередные звания, — в глазах дежурного играют бесовские огоньки. Знает, чертяка, как новость подать.

— Поздравляю, полковник! — первым реагирует Андрей Иванов.

— Да иди ты! — Овсянников пытается отмахнуться от комэска, но не тут-то было.

Командира полка окружили со всех сторон.

— Поздравляем с полковником, товарищ командир!

— Давно пора. Теперь в звании с самим комкором сравнялись, — расплылся в широкой белозубой улыбке верный Савинцев.

— Благодарю, ребята. Спасибо вам большое. — Овсянников попытался улыбнуться.

На глаза Ивана Марковича навернулись предательские слезинки. Пожимая протянутые руки, полковник не знал, что говорить. Слишком все неожиданно. Семенов-то! Ну, генерал! Ну, удружил! Сколько с ним спорили и ругались, сколько раз Овсянников был готов к тому, что его снимут с полка, а вот ведь как все повернулось. И ни одним словом черт не обмолвился! Полковник Овсянников протолкался на крыльцо. Ему остро хотелось вдохнуть полной грудью свежий ночной воздух. Ребята все поняли и вежливо расступились, уважая право командира на минуту одиночества. Подходивших к штабу летчиков аккуратно перехватывали, предупреждали и просили пока не докучать Ивану Марковичу. Впрочем, судя по доносящемуся до крыльца шепоту, просто так товарищи от командира не отстанут. За обедом поднимут здравицу, если не вином, так виноградным соком. Появилась в полку такая мода. Самому Овсянникову было грустно. Вроде бы должен радоваться, ан нет, на душе кошки скребли. Молодежь еще не понимает, а комполка прекрасно знал — присвоение очередных и внеочередных званий частенько происходит перед жестоким сражением, решающей битвой. Старый как мир способ стимуляции энтузиазма командиров. И как всегда, это дело предвещает только огонь и кровь. Дополнительный прямоугольник в задаток за бросаемые в огонь эскадрильи. Спокойно докурить Овсянникову не дали. К крыльцу протолкались капитан Гайда и незнакомый командир в пехотном обмундировании, но с малиновыми околышками ГБ.

— Товарищ подполковник, разрешите обратиться.

— Товарищ полковник, — выкрикнули из толпы летчиков.

— Поздравляю, Иван Маркович, — моментально отреагировал особист.

— Нечего. Пошли в кабинет, — недружелюбно пробурчал в ответ Овсянников.

Прибывший с оперуполномоченным широкоплечий, под два метра ростом, атлетически сложенный капитан госбезопасности отрапортовался как командир батальона ВДВ Верхотин. Десантник вежливо поздравил Овсянникова с присвоением и попросил уделить немного времени: разъяснить, куда заселять людей.

— Найди майора Вайкулиса, — комполка повернулся к стоявшему у дверей посыльному, — живо!

— Извини, у нас сегодня аврал, — поддержал командира Михаил Гайда, можно было заметить, что он быстро перешел на «ты» со старшим по званию. Капитан ГБ соответствует армейскому подполковнику.

— Я заметил, — кивнул десантник и тихонько спросил: — У вас здесь каждую ночь такой шум?

— Почти каждую, если погода позволяет.

— Сейчас придет командир БАО, — проговорил Овсянников. Иван Маркович успел обратить внимание на то, как быстро особист нашел общий язык с новоприбывшим, — он все покажет, расскажет и расквартирует. Ваш батальон ставится на довольствие, жилье есть. Пусть времянки, но крыша не течет, и печки сварганили.

— Благодарствую. Если что, мы можем помочь. Бомбы там подносить, пулеметы снаряжать.

— Спасибо за предложение, людей и техники у нас хватает. Хотя… — Иван Маркович вовремя вспомнил о коллегах из транспортного полка, — если действительно люди не сильно устали, после того как разместитесь, найдите на аэродроме полковника Максимова. Он командует вашими «ТБ-3». Вот ему-то помощь нужна.

Капитан Верхотин хотел было еще что-то спросить, но его прервал дежурный:

— Товарищ особист, вас к телефону.

Гайда немедленно рванулся к аппарату, прижал трубку к уху, выслушал с каменным выражением лица, ответил что-то по-немецки.

— Полковник, извините, но мне надо срочно ехать. Коллеги приглашают на охоту. — В этот момент капитан Гайда был удивительно похож на кота, объевшегося сметаны.