Чтение онлайн

Впрочем, если бы я и ответил ему, он все равно не стал бы меня слушать, ибо он снова заговорил, произнес настоящий монолог. Вот примерно его слова: "Пьеретта моя жена, она хорошая женщина. Это-то я, слава богу, знаю. Она мне настоящая жена.

Но говорит она все время с Миньо. Когда я вечером прихожу домой, мне хочется спать, ведь я в четыре утра встаю, а вечером как раз начинается ее день. Занимается своим любимым делом, ходит на собрания, читает, правит листовки, ведет беседы, и всю эту работу она проделывает вместе с Миньо.

Но если даже случайно я еще

не успел заснуть и понимаю, о чем идет речь, я все равно не имею права высказываться. Они мне тут же начинают говорить, что я не в курсе здешних дел, упрекают меня, что я не стараюсь поднять свой идеологический уровень, как они выражаются. А Миньо всякий раз тычет мне в нос, что я не изучаю сочинений Мориса. А что Морис? Ведь секретарь итальянской партии - Пальмиро, и он не хуже Мориса. Мне приходится даже ужин готовить, если Пьеретта задерживается на профсоюзном собрании. А когда я ложусь спать, тут же является Миньо, они вместе с Пьереттой проверяют счета федерации и изучают речи Жака, Этьена и Франсуа.

Я, видите ли, хорош только для постели. Я в доме не мужчина, а женщина".

Таков был приблизительно монолог Красавчика. Кое-что я пропускаю, но он добавил еще:

"В Италии парни меня слушали. Конечно, никакой я не теоретик. Но парни знали, что у меня верный нюх. Когда шло какое-нибудь обсуждение и если я говорил, скажем, "это выйдет" или, наоборот, "не выйдет", - все знали, что я почти всегда прав... А здесь у вас я как был, так и останусь макаронщиком".

Он резко повернулся ко мне:

"Сохрани тебя бог жить в изгнании".

(А почему он должен жить в изгнании?)

Помолчав немного, Красавчик добавил:

"Скажи, Филипп, ты вот хорошо знаешь француженок, как по-твоему, почему Пьеретта сошлась со мной?"

Я ответил почти наобум, просто чтобы сказать что-нибудь:

"Ясно почему, ты ведь красивый малый".

"Вот именно, - буркнул он.
– Миньо для серьезных разговоров, а макаронщик для развлечения".

Я предложил ему "Лакки".

"Спасибо, - ответил он, - я предпочитаю свою "Султаншу".
– И добавил: Какой спрос с макаронщика?"

Прикусив золотой ободок сигареты, он снова принялся за починку удочки, о которой совсем забыл во время своего монолога. Два раза сряду он затягивал леску, но петля срывалась с крючка. Тогда он щелчком отбросил крючок, и крючок упал в воду. Потом, упершись руками в землю, Красавчик слегка нагнулся ко мне и, ловя мой взгляд, спросил:

"Скажи, по-твоему, Пьеретта такая же женщина, как и твоя сестра?"

Я неоднократно рассказывал ему о твоем редкостном свободомыслии. Впрочем, он и сам кое-что заподозрил, если я только правильно понял то, что произошло у вас с ним, когда вы вдвоем обследовали мотор "альфа-ромео". Я, конечно, умолчал о твоем пристрастии к Бернарде (если так можно выразиться), но я передал ему твои слова, которые ты охотно повторяешь, а именно что твои любовники страшно удивляются, когда ты, встав с постели, тут же начинаешь писать, читать или уходишь на прогулку, как только они отслужили свою службу. Он расспрашивал меня о всяких подробностях,

и я тут же на месте изобрел их целую кучу. Короче, я изобразил тебя подлинным олицетворением распутства.

"Не знаю, - ответил я.
– Видишь ли, у меня нет достаточных данных, чтобы вывести заключение. А как у вас все началось?"

"Не твое дело", - резко оборвал он.

Тут мне стало ясно, что случайно, вернее, почти случайно я задел больное место.

"Когда я ревную, - продолжал я, - я прежде всего стараюсь вспомнить, как у меня началось с моей любовницей. Если она сопротивлялась достаточно долго, я заключаю отсюда, что, по всей вероятности, она так же упорно будет сопротивляться домогательствам другого. Но если я овладел ею сразу, вполне естественно предположить, что и другой овладеет ею с такой же легкостью. Надо же рассуждать здраво. Согласись, что нелепо наставлять рога соседям и при этом даже мысли не допускать, что соседи могут наставить рога тебе самому".

Красавчик поднялся. А я продолжал сидеть и вскинул на него простодушно-детский взгляд. Здорово, должно быть, провокаторская была у меня физиономия.

Презрительная гримаса искривила его губы.

"Хоть ты и подлец, - сказал он, - но все-таки ты прав".

Он поднял свою удочку, не спеша свернул леску, уложил в сумку грузила, коробочку с крючками, коробочку с червями и, широко шагая, молча удалился.

Итак, отныне я не посмею больше встречаться ни с ним, ни с Пьереттой.

Нет, неверно. Я страстно надеюсь, что мой яд окажет свое действие и Красавчик так опротивеет Пьеретте, станет в ее глазах таким "подлецом", что она прогонит его из дома. Тогда настанет мой час. Ведь сказала же она вчера: "До свидания, Филипп".

Но я никогда не осмелюсь взглянуть в ее честные глаза.

Твой гнусный брат

Филипп.

ПИСЬМО XX

Натали Эмполи Филиппу Летурно

Сестриер (Пьемонт), октябрь 195... г.

Белая-белая комната, огромное окно во всю стену и вечные снега на вершинах гор - там, далеко за долиной.

Первую неделю сиделка проводила все ночи у моего изголовья; она молоденькая брюнеточка, тоненькая, глаза миндалевидные: очевидно, есть примесь арабской крови. Очень внимательная и какая-то отчужденная - бог знает, что я могла наговорить в бреду, - очень предупредительная, терпеливая, но, представь, ни разу мне не улыбнулась. Когда я просыпалась, я ощущала на себе ее чисто профессиональный взгляд. Словом, настоящий ангел смерти.

Но я выжила. Лихорадка с каждым днем проходит. Нас, Эмполи, так сразу не убьешь.

Мне переслали сюда твое последнее письмо. Оставь ты это дело. Пьеретта Амабль похожа на меня больше, чем кажется. Я тоже могла бы так действовать, но, подобно друзьям Бернарды, я героиня не у дел, эпоха дала единственное применение моим силам - обратить их против себя самой. Поверь моей опытности: никогда она тебя не полюбит, ибо ты ведешь себя с ней, как порочный гимназист. Тебе нужна женщина-мать, которая потихоньку и постепенно превратила бы тебя в совершеннолетнего. А Пьеретта - это Диана-охотница.