Болтик
Шрифт:
– А на таких? – Максим кивнул вслед зеленому учебному самолетику, мелькнувшему над головами.
– На таких само собой… Я ведь сейчас в кабину еле втискиваюсь, а раньше был стройненький, даже не верится. Вроде тебя.
Максим засмеялся. Он представил Ивана Савельевича маленького, тощенького, в его, Максимкиной, вишневой форме, но с головой как сейчас – большой, седой, в белой фуражке. Иван Савельевич тоже усмехнулся.
– Да… А сейчас – только пассажиром. Да и то врачи не советуют.
– Сердце, да? – понимающе спросил Максим.
– А
– Ну уж "очень", – вежливо возразил Максим.
– Очень, брат. У меня старший внук уже летает. А младшая вроде тебя. Чуть постарше, наверно. Недавно в пионеры приняли.
– Меня тоже послезавтра примут, – ревниво сказал Максим. – Уже на отрядном сборе у шестиклассников, у наших шефов, проголосовали. Меня бы и раньше приняли, да я в этой школе недавно.
– А, приглядывались, значит, – заметил Иван Савельевич.
– Наверно… Но теперь уж все. Теперь весь класс у нас будет пионерский. Кроме Тыликова…
– Тыликова?.. Постой-ка. Что-то знакомая фамилия… Нет, тот Тупиков. Был у нас штурман на Диксоне… А что за личность Тыликов? Неужели злодей такой?
Максим пожал плечами:
– Да не злодей… Ведет себя плохо. С Софьей Иоснфовной спорит все время. Один раз из резинки начал стрелять, скачет на переменах…
– Да-а, – непонятно сказал Иван Савельевич. – Это конечно… Хотя Наташка у меня тоже скачет. А в чем еще грешен Тыликов?
– Ну вообще… Софья Иосифовна говорит, что непослушный.
Иван Савельевич сморщил лицо.
– Ну, брат, и характеристика. А что значит "послушный", "непослушный"? Непонятно.
Максим удивился:
– Почему непонятно?
– Ну, смотри сам. Вот, например, летчики у нас. Пишут им характеристики. Если хороший, пишут: умелый, знающий, смелый, дисциплинированный… А можешь представить, чтобы написали: "послушный пилот", "непослушный штурман"?
Максим поморгал от неожиданности. В самом деле, получалась чушь.
– Но летчики же большие. А мы еще нет…
– Понятно, что "нет", – слегка сердито заметил Иван Савельевич. – А учиться быть большими как раз и надо, пока маленькие, мотом поздно будет. Я это и Наташке своей все время говорю…
Это было, кажется, правильно. Конечно, правильно! Не будет же Иван Савельевич зря говорить. Но это было непривычно…
– А вот вы сказали "дисциплинированный", – вспомнил Максим. – Разве это не все равно, что "послушный"?
– Ишь ты! – возразил Иван Савельевич. – Дисциплинрованный – это когда человек дело знает, умеет в сложной обстановке разобраться, умеет четко выполнять команды и сам командовать, если надо. Умеет быстро решение принять, товарищей не подведет, глупостей не наделает… Дисциплина – это когда человек сам за себя отвечает… А послушный – что? Смелый он? Неизвестно. Друга в беде не бросит? Кто его знает. В опасности не растеряется? Тоже неясно. Работать умеет? Поди разберись… Послушными, милый мой, и овечки бывают. А человек, когда надо, должен
– Уяснил, – четко ответил Максим и хотел сказать, что вообще-то Тыликов никогда не дерется, только один раз отлупил здорового четвероклассника, который срезал с куртки Светки Мешалкиной красивую нашивку. Но не сказал. Он увидел, как от калитки через сквер движется к ним та самая Марина. У которой утюг…
Ей-то что здесь надо?
Может, вспомнила про открытый кран или невыключенный газ и попросит Максима опять лезть в квартиру? Ну уж дудки.
– Вот и хорошо, вот и ладно, издалека запричитала Марина. – Я уж извелась было, а соседи-то сказали, куда вы поехали, я и побежала следом.
Максим порозовел. Было ясно, что Марина спохватилась: не поблагодарила вовремя спасителя. Теперь специально прибежала. Может, награду будет предлагать? Вот еще! Больно нужна ему награда…
– Ты, мальчик, отдай сразу денежки, и все хорошо будет, – ласково пропела Марина. – Отдай и не бойся, мы не скажем маме с папой. Всякое бывает…
– Что? – ошарашенно сказал Максим.
– Денежки-то, которые на столе были, они где? Взял ведь! Ну, честненько признайся да отдай. У меня же зарплата не как у летчиков…
– Тетенька, вы с ума сошли? – громко сказал Максим и встал на скамейке. Боль резко ударила его по колену, но он тут же забыл о ней. Ему стало вдруг смешно. Очень смешно. И, смеясь, он объяснил: – Не было там никаких денег. Только одеяло прогорелое.
– Ты не ухмыляйся над взрослым человеком! – уже совсем не певуче заговорила Марина. – Деньги, они сами в окошко не улетят. А мне пять рублей терять тоже резону нет.
– Вы что? Думаете, я вор? – тихо спросил Максим и взглянул на Ивана Савельевича: тот сидел с непонятным лицом и смотрел не на Максима, а на Марину. – Да нет у меня ничего! – крикнул Максим. – Глупости какие! У меня и карманов нет, смотрите!
Он дернул пуговки, распахнул жилетик, крутнулся на здоровой ноге.
– Ну? Куда я сунул ваши деньги? Съел, что ли? Куда? И вдруг замолчал. Моментально, словно от выстрела. Только выстрела не было, а была ужасная мысль: "Нагрудный карман! Мамины пять рублей!"
Никакой страх перед уколом, никакие другие страхи не сравнить с этим ужасом. Что же теперь? Как он докажет?
– Иван Савельевич, – беспомощно проговорил он, – у меня только вот… Но это мои…
(Только что говорил: нет ничего, даже карманов нет – и вот!)
– Это правда мои… Я забыл. Это мама дала на обед…
(Кто же дает ребятам на обед пять рублей?)
Ему плевать было на глупую Марину. Но Иван Савельевич! Он теперь что думает!
Максим выдернул из кармана свернутую пятирублевку, торопливо протянул ему.
– Смотрите, это мамина! Честное слово! Я не брал…
Иван Савельевич посмотрел удивленно и, кажется, с жалостью.
А Марина цапнула деньги.
– Ну-ка, ну-ка! Не брал!..
Она поднесла синюю бумажку к острому носу, словно обнюхать хотела.