Большой корабль
Шрифт:
– Теперь... теперь...
– забормотал Кривцов и осекся: рядом с ним сел неожиданно появившийся Болотов.
"Неужели тоже следит?" - ужаснулся Кривцов и подавился чаем.
Смакуя каждое слово, ревизор продолжал рассказ о происшествии в гостинице, куда его привела встреченная у Казанского собора девушка. Больше всего в этой гостинице ему понравилась налаженность: по рублю за штуку можно было получить сколько угодно чистых полотенец.
Второй артиллерист подробно разъяснял старшему помощнику и доктору способ изготовления блюда,
– Заваренную крутым кипятком муку следует подсластить: пакетик сахарина и, чтобы отбить металлический вкус, чайная ложка сахарного песку. Когда остынет, взбивают и, когда взбито, добавляют запах: лимонную эссенцию или еще что-нибудь. Миндальную не рекомендую - она отдает мылом. А потом едят и наедаются здорово, потому что в этой штуке много воздуху. С одного стакана ржаной муки распирает четырех человек.
– Ненадолго такая сытость, - ответил скептически настроенный врач. Воздух будет стремиться выйти обратно.
– И пусть выходит, - решил старший помощник.
– Лучше ненадолго, чем никак. Вечером организуем.
Эти разговоры были в порядке вещей. Но за последнее время в кают-компании, кажется, появились разговоры другого характера. Болотов откинулся на спинку стула и недоброжелательно оглядел сидевших за столом. У них были желтые лица. С какой стати он отказался обсуждать с комиссаром политическое состояние комсостава? Товарищеская спайка? Разве он им товарищ? Просто чепуха. Чепуха, неприемлемая для человека, который хочет стать коммунистом. Довольно. Сейчас же после чая надо пойти к комиссару и доложить о Кривцове, - слишком подозрительно он себя ведет все эти дни.
– Товарища Кривцова по делу!
– из двери позвал вахтенный.
Кривцов побелел:
– Кто?
– К командиру.
"Значит, насчет отпуска", - успокоился Кривцов и, вставая из-за стола, взял с собой стакан и белую булку, чтобы по дороге занести в свою каюту.
"Интересно знать, откуда он берет такие булки,- глядя ему вслед, думал Болотов.
– Кроме того, интересно, зачем он так часто ездит в Рамбов. Что там в Рамбове делать? Говорит - девушка. Врет. Ему не до девушек - он болен".
Болотов встал, решив немедленно идти к комиссару. Но выйти из кают-компании ему не удалось. Прямо на него из двери вылетел дико размахивающий руками Верблюд. Он мычал, выкатив глаза и перекосив лицо.
– Алексеев!
– вскрикнул старший помощник.
– Почему вы ушли с вахты?
Верблюд остановился, судорожно хватаясь за подбородок. В глазах его был ужас, и говорить он не мог.
– Спятил!
– испугался Лебри.
– Маркевич, заступайте на вахту!
– распорядился помощник.
– Срочно!
Верблюд, увидев доктора, бросился к нему. Мотая головой, он залопотал на непонятном, действительно верблюжьем языке.
– Пустяки, - ответил ему доктор.
– Зевнули дальше, чем надо, и вывихнули челюсть. Ничего особенного. Сейчас наладим.
– Вот что значит зевать на вахте!
–
Хохот никогда не следует непосредственно за восприятием смешного. Всегда бывает очень маленькая пауза, необходимая смеющимся, чтобы набрать воздуха. На этот раз пауза разрешилась совершенно неожиданно, и общий хохот не состоялся. Вместо него Растопчину ответил сильный и близкий взрыв.
Сидевшие повскакали с мест, а двое стоявших сели.
– Кто это?
– тихо удивился Лебри.
– Наверх!
– крикнул Болотов.
– Аэропланы!
– Нет, - ответил Поздеев, и после второго взрыва, от которого вздрогнул весь огромный корабль, на бегу добавил: - Снаряды. Очень большие.
У двери получился затор, и столпившиеся вдруг отхлынули назад, - в кают-компанию входил командир. Его круглое мясистое лицо лоснилось от пота, но казалось совершенно равнодушным.
– Николай Гаврилыч!
– Есть, - ответил старший механик.
– Как пар и турбины?
– Турбины прогреты, но пару мало. Подымем часа в два...
– Есть, - ответил командир.
Он молчал, беззвучно шевеля мокрыми усами. Глаза его казались сонными, но стоявшие под их взглядом невольно выпрямлялись. Он молчал, и перед ним молчаливым полукругом стоял командный состав его корабля.
– Владимир Александрович!
– Есть!
– И старший помощник вышел вперед.
– Вызывайте буксиры. Будем сниматься.
– Есть буксиры!
– Старший помощник по привычке начал поворачиваться, но не выдержал и остановился.
– Константин Федорович?
– Я, - ответил командир.
– Что же это случилось?
Командир молчал, точно прислушиваясь. Где-то наверху появился далекий гул. Нарастая, он отдавался в палубе над головами и во всем теле. Потом оборвался резким громом.
– Господа, - тихо сказал командир и еще тише поправился:- Товарищи! Потом, выпрямившись, заговорил полным голосом: - Форт Красный восстал. Обстреливают город. Нам приказано выйти на внешний рейд и принять бой... Готовьте корабль...
– и, не зная, как к ним обратиться, подумав, сказал: Граждане.
Поздеев вдруг просветлел: будет стрельба, драка - много шума, много дела. Он ощутил в себе силу подвластных ему двенадцати двенадцатидюймовых, и это было очень хорошо. Настолько хорошо, что он даже улыбнулся. Бой для него был средством для восстановления душевного равновесия, но Болотов этого не знал, а потому улыбку его понял иначе Стиснув кулаки, он вышел за командиром и в коридоре чуть не натолкнулся на Кривцова.
Кривцов с пустым стаканом в руке шел между двумя вооруженными моряками. Увидев в дверях Поздеева, он остановился, но ничего не сказал и только взглянул собачьими, насмерть испуганными глазами. Один из конвойных дотронулся до его плеча, он вздрогнул и, быстро перебирая ногами, пошел дальше. Поздееву почему-то вспомнилось, как в четвертой роте того же самого Кривцова вели в карцер. А теперь его вели на смерть.