Чтение онлайн

Святослав, услышав сие, смягчился – послы, люди подневольные, не свои слова рекут, а за них головой своей рискуют.

– Нынче выслушал я вас, посланники Цимисхия. Ответ мой дам завтра, когда с темниками посоветуюсь и молитвы богам вознесу. К тому же завтра мы будем отмечать праздник Новолетья. Приглашаю вас принять в нём участие!

После приёма для послов была устроена трапеза.

Разошлись небесные пологи, истончились туманы, и снова Хорс выехал в небо на огненной колеснице,

с каждым днём поднимаясь всё выше над белыми облаками.

Пришло новое Лето, и Числобог начал изливать на землю-матушку отмеренную чашу времён. Полилась та синяя вода на поля огнищанские, и снега потемнели, начали таять, а Земля стала пробуждаться от сна зимнего – там, где протаяло, уже проклюнулась молодая зелёная травка. Потекли ручьи вешние, зажурчали реки полноводные.

Огнищанину Звениславу Лемешу всю ночь не спалось. Его хлеборобскую душу тревожил дух пробуждающейся земли, шум ручья в балке, порывы ночного Стрибога, а особенно протяжное курлыканье пролетавших где-то в вышине одна за другой журавлиных стай, которые возвращались из Ирия. Он слышал, что также не спали и тревожились кони, видно, Домовой шалил с ними, хотя Звенислав и оставил ему с вечера кружку молока.

Когда Звенислав поднялся, накинул кожух и, тяжко припадая на левую ногу, вышел во двор, Заря ещё только разгоралась. Вчерашний сугроб, который за день сильно опал и склонился макушкой к дому, подмёрз – по ночам ещё держался морозец. Остальной снег сошёл, дорожки подсохли.

Вдруг в предрассветной тишине поплыл медленный и тягучий звук била.

«Кудесники в Переяславце трезвонят – нынче ведь Велик-день!» – вспомнил Звенислав. Проковыляв к вербе, растущей в дальнем конце двора, он вытащил из-за пояса нож и нарезал пучок свежих лоз, покрытых белыми пушистыми комочками соцветий. Когда возвращался, увидел Живену, выходящую с подойником.

– С Великоднем! – приветствовал её Звенислав, протягивая вербовый букет.

– С Великоднем! – ответила жена.

И они начали хлопотать по хозяйству, чтобы успеть сходить на празднование на новое переяславское капище.

Над Переяславцем-Дунайским вставала Заря. И как всегда, в русском стане запели трубы, приветствуя вестницу дня и оглашая побудку полкам.

– Ишь, громогласные, не уймутся, поспать как следует не дадут. Что за варварский обычай с утра поднимать всех на ноги? – сонно проворчал один из греческих посланников, поворачиваясь на другой бок.

Но уснуть им больше не удалось. В передней послышался какой-то шум, затем громкий стук в дверь горницы, и на пороге, бесцеремонно оттеснив охранника, возник русский дружинник.

– Вставайте, гости честные! Негоже спать на Заре! Великий князь желает, чтобы вы сопровождали его на утреннее мольбище. Да не медлите, Заря ждать не будет, а князь осерчает, ежели не поспеем!

Недовольно ворча и наспех причёсывая золотыми гребнями всклокоченные волосы и бороды, путаясь в своих парчовых одеждах, византийские послы спешно стали собираться.

Когда вышли на широкий двор, Святослав уже ждал их в окружении свиты и весело махнул рукой:

– Здравы будьте, посланники! Нынче у нас великое свято – день Новолетья, разделите с нами

радость прихода Весны, которую принесли птицы небесные на своих крыльях из Ирия!

И двинулся в направлении к Мольбищу.

Греки, семеня мелким шагом в своих женоподобных платьях, последовали вместе с потоком русов.

Дойдя до ворот Мольбища, они остановились и сместились в сторону, давая пройти остальным. Так, стоя в отдалении, они с любопытством, опаской, а то и тенью изумления смотрели на разворачивающееся перед ними действо.

Глядели, как люди, принесшие с собою клетки, выпускали из них на волю птиц. Как одаривали друг друга жаворонками, сделанными из теста, и ребятишки, насадив их на палки, бегали кругом, закликая весну. А потом все – и взрослые, и дети, и старики – хлестали друг дружку принесёнными вербовыми ветками, так что у иных даже слёзы выступали.

Слушали, как русы, собравшись в коло вокруг своих богов, пели им хвалебные песни. А прекрасные девы, одетые в белые ризы и украшенные венцами из первоцветов, чудно плясали перед кумирами. Потом юноши, также одетые в расшитые сорочки, варварские штаны и сапоги, пошли к каждому из стоящих по кругу восьми идолов и стали складывать в расставленные у их ног корзины куриные и гусиные яйца, хлебы и пышки, ставить мёд в крынках, зерно житное и пшеничное в кувшинах, и прочие дары.

А высокий плечистый муж с длинными – до пояса – усами и бородой, по всему – главный чародей, побрызгал всё это водой из серебряной чары, взял понемногу ото всего и бросил в огонь, внимательно наблюдая за движением дыма и пламени. Потом, поднявши к небу руки, вознёс молитву. Люди повторяли за ним, время от времени восклицая:

– Слава Яро-богу, богу Весны и Любви, покровителю Плодородия!

– Слава Хорсу-Солнцеводителю, уравнявшему День с Ночью, Навь с Явью!

– Слава богу Велесу, поднявшему в небо золотых коней Сурьи-Солнца!

– Слава Даждьбогу, дарующему нам всяческие блага!

– Слава Купале Вышнему!

– Слава Перуну Громоразящему!

– Слава Свентовиду Великому!

– Слава Роду-Сварогу – источнику всякой жизни!

Закончив молитву, волхв кивнул служителям. Юноши и девушки, подойдя к корзинам, стали выкладывать на блюда освящённые дары и раздавать людям. За капищем мужчины уже заканчивали зажаривать на огне ягнят к праздничной трапезе.

Над Мольбищем плыл чудный дух молодого жареного мяса и печёного хлеба.

С утра не имевшие ни крохи во рту, греческие послы давно глотали слюну.

Вдруг люди разошлись в стороны, и греки увидели, как чародей что-то говорит им, юноша держит тарель с дымящимся мясом, а прекрасная девица с поклоном протягивает блюдо с хлебом, солью и мёдом.

Посланники поняли, что их приглашают отведать дары, и оживлённо зашевелились, предвкушая трапезу. Гуськом двинувшись к воротам, они вступили на Мольбище и прошли несколько шагов.

– Примите, гости заморские, дары Ярилины, – провозгласил Могун, – возблагодарите в сей великий день Новолетья Богов, оплодотворяющих нашу землю-матушку, дающих продолжение Роду человеческому и всему ныне сущему. Примите дары сии и вкусите их во славу Богов солнечных, коль чисты ваши души и помыслы!