В Раю Господнем на престолеГорит твое святое имя:Молюсь ему, люблю до болиИ не сравню его с другими.Какая тайна в самом слове:Россия! — царство откровений,Шесть букв из пламени и кровиИ Царства Божьего ступеней!..
«За книгой, за вином; в дворцах ли, в конуре ли…»
За книгой, за вином; в дворцах ли, в конуре ли;В пустыне, в суете ль; в болотах иль в степях;Свершая гордый путь, бредя ль совсем без цели;Хорошим иль дурным; свободным иль в цепях;С другими ли, один; меж роз иль на соломе;Распутным иль
святым; чтоб падать иль любить;В шантане ли, в скиту, иль в сумасшедшем доме, —Но только лишь бы жить! Как можно дольше жить!!.
«Свою кончаю Литургию…»
Свою кончаю ЛитургиюНе красоте земного плена:Пускай поют её другие, —Страшна мне Господу измена.В моей душе иные зёрна. —Они дадут иные всходы…О, как мне жить теперь просторно!О, как смешны былые годы!Весь Божий мир — моя обитель,Звени моя в ней Литургия:Прими её, Христос-Спаситель!Люби её, моя Россия!
I. «Как не берег первосвященник…»
Как не берег первосвященникЗа подвиг службы алтарюЛюдских даров, их лгущих денег,Так я молюсь, так я творю.Поят наградой тяготится,И дар земной его стыдит:Он не наемник, не блудница, —С ним Бог по-Божьи говорит…Но если так любим он вами,Что вы умеете гореть,То чтить должны его вы знамяИ с ним страдать, и умереть.Другой любви ему не надо,Но всё равно: он будет ваш…Поэт! лишь Бог — твоя отрада:Всё остальное — злой мираж!
II. «Порвал я страсти знойной путы…»
Порвал я страсти знойной путыИ цепь страданий расковал;Сгорели алые минуты,Исчезли мрак и холод скал.Я — вечный путник, я — прохожий,Я — рыцарь Господа-Христа:Во мне теперь лишь голос Божий,Молчит земная суета.Ни пир, ни думы кабинета!Ни жар любви, ни черный скит!Ни нежных слов, ни пистолета! —Весь мир был мною пережит…Изведал все земные чары,Путём греха я к небу шёл,Смиренно принял все ударыИ бросил призрачный престол.Обман любви был так коварен,И слаще я не знал отрав:За всё я Богу благодарен, —Его великий Суд был прав.Впитал я всей земли пороки:Хулил, дерзал, над всем смеясь;Себя готовил я в пророки,Роняя крест и душу в грязь…Теперь погас последний морок, —Земля и небо тут во мне:Весь мир теперь до боли дорог,С людьми я, как наедине.Иду… иду… легко, без шума,В пустыне больше не кружа:Зовёт меня благая думаИ светлой Вечности межа!..О, вейся, вольная дорогаМеж гор, лесов в потоке дней:Слуга я родины и Бога,Сын верный Матери своей!А если ты, меня ревнуя,Придешь ко мне когда-нибудь,Тебе свой посох протяну яИ покажу на крест и путь!
III. «Итак, поэт достиг предела!..»
Итак, поэт достиг предела!Любовью сердце утоля,Оставлю здесь я томик белыйТебе, о, милая Земля…Как ты, душа моя блуждала.Прожив два раза жизнь свою,Па небе песни те слыхала,Что здесь теперь тебе пою.Всё просто в них, как взор ребёнка;Любя тоски своей прибой,Скорбел в тиши, смеясь не звонко,Грешил без злобы, но с мольбой.Они влекут в миры иные.Они навеки сети рвут:Не знаю сам себе цены я,Но
верю только в Божий Суд.Когда мне будет сладко снитьсяВ могиле нежной тихий сон,Мои лазурные страницыПолюбит мир, поймёт их он.Храня мечты моей обломок,Впивая солнечную пыль,О, верь, тоскующий потомокВ мою немеркнущую быль…Тоскливо жил у дней в плену я,Пришла любовь: созрел мой плод…Кто видит Бога, скорбь минуя,Тот белый томик мой поймёт.От этих песен никуда я,Мой друг безвестный, не уйду,Хотя бы жил в долинах Рая,Хотя бы мучился в аду.Когда ко мне твой взор угрюмыйВ мою обитель долетит;Когда затмится скорбной думойМладой огонь твоих ланит, —Я брошу свет и радость Рая,Покину властно жуткий адИ боль Бессмертья познавая,К тебе приду, сестра иль брат! —
Konigstein im Taunus, 1923 г. День Св. Иоанна Златоустого.
MCMVII — MCMXXIII
Cum Deo!
СТИХОТВОРЕНИЯ РАЗНЫХ ЛЕТ
«Лампа под зеленым абажуром…»
Лампа под зеленым абажуром;Библия, — раскрыт Екклезиаст;Часики с подклеенным амуром. —Прошлого могила не отдаст?Призраки бездушные без плоти;Пес уныло дремлет на ковре;Строки о забвеньи на блокноте. —Прошлое вернется на заре?Пальма никнет серая горбато;Мебели потрескавшейся вздох. —Разве сил, растраченных когда-то,Так и не заметит гордый Бог?Память ищет правды в знаках стертых.Тленное раздумие откинь:Чаю воскресения из мертвых,Жизни в веке будущем… Аминь!
«Холодный черный сон запущенной усадьбы…»
Холодный черный сон запущенной усадьбы;Немая плесень стен, разбитые карнизы…Напрасная мечта: хотелось увидать быВ твоем глухом саду мне милый профиль Лизы!На крыше куст растет; остаток от террасы;Ни окон, ни дверей: гнездятся в залах птицы;На мраморных богах — застывшие гримасы;Крапива грубо жжет узорные теплицы.Над мертвым прудом — мост; в воде лежат перила;Поникший павильон — совсем как гробик детский;Широкая скамья под старой липой сгнила:Не здесь ли, Боже мой, познал любовь Лаврецкий?Часовни древней след: темна, грустна икона;Придушенный фонтан; забытая дорожка. —Несется из села хрипенье граммофона,Обрывки бранных слов и нудная гармошка.
«Время было к вечерне. Огнями заката…»
Время было к вечерне. Огнями закатаДогорали поля. По дороге небесТабуны облаков — золотые телятаПромелькнули домой за коричневый лес.Тихо ныл коростель; а во ржи перепелкаОтвечала ему. Задремали цветы.Серебрилась роса. Из туманного шелкаВ молодых камышах холодели пруды.Плыл сиреневый звон. Аромат на поляне,Тяжелея, дрожал. Возвращались стада.Торопливо, без слов проходили крестьяне.Где-то плакал ребенок. Блеснула звезда.Кто-то песней смеялся. Позвали кого-то.Шла слепая старуха в избушку свою.И покой, и отрада. И грусть, и забота. —Это было в России… Быть может, — в Раю.
«Вербочки — нежнее детских щек…»
Вербочки — нежнее детских щек;Светлые росинки на цветах…Господи, Ты все-таки далек!Господи, какой же я монах!Вербочки — как девичьи глаза;Тихая улыбка на губах…Господи, зачем мне небеса!Господи, какой же я монах!Вербочки — как радость на земле;Солнышко играет на крестах.Господи, скорей приди ко мне!Господи, какой же я монах!