Чтение онлайн

Замолчи, старик, — грубо сказал Локи. — Ты полу-

Но вы не можете уйти, пока каждый волосок не будет покрыт, — упрямо настаивал Хрейдмар.

Ни золота, ни камней больше нет, — ответил Локи.

Значит, вы не можете уйти! — закричал Хрейдмар,

Это было так. Ни Один, ни Локи не могли покинуть это жилище, пока не будет полностью выплачен выкуп, на который они согласились. И куда же теперь асам от-

И тут Один увидел блеск кольца на пальце Локи, того самого, которое он силой отобрал у Андвари.

Твой перстень, — сказал он. — Положи его на тот волосок.

Локи стянул кольцо с рунами силы и положил его на волосок на губе

выдры. Тогда Хрейдмар захлопал в ладоши и закричал. Огромный Фафнир и тощий Регин вошли в дом, а за ними показалась Гулльвейг. Они обступили шкуру брата, которая блестела и переливалась золотом и драгоценностями, но смотрели не столько на это сияющее великолепие, сколько друг на друга, и взгляды, которые Фафнир и Регин бросали на отца и друг на друга, были полны смертельной угрозы.

Через Билфрост, радужный мост, шли все асы и ваны, которые пировали в доме старого Эгира, — Фрейр и Фрейя, Фригг, Идунн и Сив; Тир со своим мечом и Тор в своей колеснице, запряженной козлами. За ними шел Локи, а позади всех шел Один, отец богов. Шел он медленно, понурив голову, потому что знал: теперь последует та, которую никто не ждал, — Гулльвейг, которая когда-то была изгнана из Асгарда, но теперь боги не могли предотвратить ее воз-

То, что случилось потом, было стыдом богов, и смертные с трудом могли говорить об этом. Ведьма Гулльвейг вошла в Асгард, и Хеймдалль не мог воспрепятствовать ее появлению. Войдя, она воссела среди асов и ванов. Она прошла через Асгард с улыбкой на лице, и там, где она появлялась, ее улыбка вызывала тяжелые и мрачные предчувствия.

Те, что особенно глубоко и остро чувствовали надвигающиеся несчастья, были Браги-поэт и его жена, нежная и простодушная Идунн, которая выращивала яблоки, отгонявшие старость от обитателей Асгарда. И как-то в один день, охваченная страхом и предчувствиями, которые расползались по всему Асгарду, Идунн спустилась с Иггдрасиля, Дерева мира, и не осталось никого, кто мог бы собирать яблоки, которые сохраняли молодость асам и ванам.

Мрачное смятение овладело всеми обитателями Асгарда. Красота и сила начали покидать их. Тор ощутил, что ему трудно вздымать Мьёлльнир, свой огромный молот, а кожа под ожерельем Фрейи потеряла свою сияющую белизну. Но ведьма Гулльвейг продолжала расхаживать по Асгарду, хотя все ненавидели ее.

Один и Фрейр отправились на поиски Идунн. Она была бы найдена и без промедления доставлена обратно, если бы у Фрейра был с собой тот волшебный меч, что он отдал за Герд. В своих поисках ему пришлось столкнуться с тем, кто сторожил озеро, где скрылась Идунн. Того, с кем он вступил в схватку, звали Бели. В конце концов он одолел его оружием из оленьих рогов. Но не тогда, а позже Фрейр стал сетовать об утрате своего меча, тогда, когда всадники Муспела выступили против Асгарда и ваны, которые должны были победить, все же взяли верх, пусть даже Фрейр и потерял свой меч.

Один и Фрейр нашли Идунн и привели ее обратно. Но все равно Асгард был полон тревожных предчувствий. И к тому же стало известно, что ведьме Гулльвейг удалось изменить мысли богов.

Наконец Один понял, что должен подвергнуть Гулльвейг суду. И приговорил ее к смерти. Но только Гунгнир, копье Одина, мог покончить с Гулльвейг, которая не принадлежала к смертным.

Один метнул копье. Оно пронзило Гулльвейг. Но ведьма продолжала

стоять, улыбаясь богам. Второй раз Один метнул копье. И второй раз Гунгнир поразил ведьму. Она покрылась мертвенной бледностью, но не упала. И наконец, пораженная копьем в третий раз, она издала вопль, от которого содрогнулся весь Асгард, и мертвой рухнула на землю.

— Я убил ее в том зале, где убийства запрещены, — сказал Один. — Возьмите труп Гулльвейг и похороните ее за крепостным валом, чтобы здесь не осталось и следа от ведьмы, которая принесла в Асгард столько тревог и волнений.

Они вынесли за крепостные валы тело ведьмы Гулльвейг, разложили огромный костер, на который положили ее, и воззвали к Хресвельгу, пожирателю трупов:

Хресвельг — орел-великан, Что сидит на краю неба И взмахами крыльев Рождает бури...

...Когда все это происходило, Локи был далеко. Теперь он часто уходил из Асгарда в поисках сокровищ, которые были отняты у гнома Андвари. Именно Гулльвейг вбила ему в голову мысли об этом сокровище. И когда он вернулся и услышал рассказы о том, что произошло, Локи воспламенился яростью. Потому что Локи был единственным, кто изменился от нашептываний ведьмы Гулльвейг. Он преисполнился ненавистью к богам и отправился к месту, где сожгли Гулльвейг. Ее тело превратилось в пепел, но сердце огонь так и не пожрал. Локи, полный ярости, схватил сердце ведьмы и съел его. И черный мрак сошел на Асгард в тот день, когда Локи проглотил сердце, которое не поддалось пламени!

Локи украл у Фригг платье из соколиных перьев и птицей вылетел из Асгарда. Полетел он в Йотунхейм. Гнев и ярость жили в соколе Локи, когда он пересекал царство великанов. Он видел горы и пропасти этой мрачной земли, и душа его пылала огнем. Он видел водопады и дымящиеся вулканы, и душа его преисполнялась радостью. Все выше и выше он поднимался, и, когда перед ним открылся Юг, он увидел пылающую землю Муспельхейма. Но Локи продолжал подниматься все выше и выше. Острым соколиным зрением он увидел пламенеющий меч Суртура. Придет день, когда весь жар Муспельхейма и весь сумрак Йотунхейма будут брошены против Асгарда и Мидгарда. И Локи не испытывал разочарования, когда представлял себе руины, которые останутся от красоты Асгарда и просторов Мидгарда.

Он завис над одним из жилищ Йотунхейма. Почему он прилетел сюда? Потому что ему довелось видеть двух женщин из этого дома, а его ярость против асов и ванов была так велика, что уродливость и злоба этих двух женщин лишь порадовали его.

Он завис перед открытой дверью дома великанов и посмотрел на тех, кто обитал в нем. Среди них был Гейр- рёд, самый свирепый великан. А рядом с ним на корточках сидели две его злобные и уродливые дочери Гьяльп и Грейп.

Они были большие и дородные, грязные и растрепанные, с лошадиными зубами, а волосы у них были как конские гривы. Гьяльп была уродливее сестры, если их вообще можно сравнивать, — у нее были косые глаза и нос в ярд длиной.

О чем они говорили, сидя здесь и почесывая друг друга? Об Асгарде и его обитателях, которых ненавидели. Тор был из тех, кого они ненавидели больше всего, и они обсуждали, что бы они могли сделать с ним.

Я бы заковал Тора в цепи и забил до смерти моей железной дубинкой, — произнес Гейррёд.

Я бы ободрала ему мясо с костей, — вставила Грейп.

А я бы перемолола в порошок все его кости, — добавила Гьяльп. — Отец, неужели ты не можешь поймать Тора и живым доставить его к нам?