Бог одержимых
Шрифт:
– Освободить проход. Кто только вас, чертей, парковаться учит!
БТР завелся, плюнул струей сизого дыма и отъехал.
Григорий плавно тронул машину с места и, едва сдерживаясь, чтоб не надавить со всей дури на акселератор, медленно, даже вальяжно проехал мимо блокпоста.
В правое зеркало он успел увидеть, как Капитан небрежно бросил кулек с лекарствами в урну для мусора, потом БТР вернулся на место, привычно разрезав ленту дороги на два лоскута: куда можно, а куда нельзя.
Григорий разогнался
– Ладно!
– сказал вслух Григорий.
– До Москвы еще десять часов лету, не считая таможни. Есть время подумать...
И тут он рассмеялся: документы! Как он мог забыть! Он же сам положил их в задний карман брюк!
Григорий переключился на нейтралку, уперся ногами в пол, приподнялся и ощупал задний карман.
Ну, конечно! Вот они - родные!
Он бережно переложил документы в кармашек козырька и погладил его рукой. Ну, вот. Теперь можно ехать!
И жить... долго.
ЗАПАХ УДАЧИ
Сигнал общего сбора я услышал в колодце охладителя третьего реактора.
Услышал и удивился. Общий сбор - это "тревога". А для тревожных сигналов наше дельце было слишком тщательно продумано. Как и любое другое. В команде я уже не первый год. Знаю, о чём говорю. "Смерть ошибкам"!
– известный девиз Капитана. Наверное, поэтому мы зовём его Смошем. Впрочем, в судовой роли написано тоже самое - Капитан Смошенко. Любить не обязывает, но за неуважение может убить.
В порядке исполнения девиза.
Вторым после Смоша в нашей команде числится Вит. Он же Виталий, - электрик Божьей милостью. Хотя подружка его, Василиса, сестра Смоша, другого мнения: пьяница, бабник и разгильдяй. Только неправда это. Работает Вит всегда трезвым. И какой же он "разгильдяй"? Самый дисциплинированный человек в экипаже: в порту захода всегда тормозит у ближайшей ночлежки и до самого старта бороды своей оттуда не показывает. Пока мы с Тунгой за час до вылета за ним не придём, с места не трогается. Склад стеклотары под кроватью и недовольная оплатой девушка - не в счёт: собирается он быстро и по первому зову.
В том смысле, что не упирается и никогда не возражает, чтобы я отнёс его на корабль.
Вот только, вчера он был чем-то недоволен. Дёргался и всё порывался куда-то идти. Тунге даже пришлось ему на башке чего-то придавить. Мануальная терапия, о! А после этого давления - как отрезало. Даже посапывал. Дитя звёзд...
Кстати о Тунге, - Роман Кабиров. Хвастает, что тунгус: рожа плоская, нос картофелинкой, хитрый прищур близоруких глаз. Только кажется мне, что никакой он не "тунгус", а обычный китаёза: низенький, плотный и очень крепкий. Особенно по части медицины и двигателя. Собственно, кабы не он, вряд ли мы куда-то полетели. Очень, знаете ли, вряд ли...
Ян - это моё настоящее имя. Без всяких сокращений, намёков на пристрастия или происхождение. Так что в экипаже - самый уважаемый человек. Ко мне всегда обращаются только по полному имени: "Ян, какого чёрта в сортире воняет"? "Ян, когда жрать будем"? "Ян, коллектор охлаждения в пятом отсеке плачет"...
И вроде взрослые люди, а простых вещей не понимают: какой "стол", такой и "стул". Дайте денег на свежие продукты и вонять не будете. А на слёзы трубопроводов пенять и вовсе несправедливо. Лохань-то наша - не заводская сборка: ни документов, ни страховки, ни регистрации. Что называется: до первого инспектора. Но это никого не беспокоит. Потому что такой план.
Корабль мы два года из утиля собирали. Сами. Отсюда и уверенность, что в узлах и механизмах электронные стукачи-шпионы не прячутся. Те самые, что всякому встречному докладывают, откуда и с чем судно пожаловало. Поэтому из всей банды кустом-пиплов опасаемся только эмпатов, которые душу топчут, не снимая обуви, на предмет сепарации агнцев от волчар. Ложь в момент просекают. Ну, а после них уже полиция дознаёт, если твоя сказка - ложь, то на что намекает?
И сколько за такой намёк уголовным кодексом предусмотрено.
Только зря я это. Не к добру... Едва половину перегона осилили, час назад на торможение развернулись, а я уже о таможне. Гиблая примета. Но мне можно. Поскольку - псих. Нет. Справки у меня нет. Это я сам себе такой диагноз поставил. Мне проще себя упрекать в скудоумии, чем Создателя. Не хочу верить, что наш мир изначально дурдомом задумывался. Понимаете?
Но о вере - после. "Тревога", всё-таки...
А вот и кают-компания. И все уже в сборе: Смош, Тунга, бородач Вит. Я - последний. Ещё бы: кораблик маленький, а путь долгий. Что не удивительно, если соотнести мои габариты с диаметром колодца, из которого пришлось срочно выбираться. А причину переполоха с порога вижу - не Вит это. Хоть и бородач. Рост, одежонка, бородёнка... всё, как у Вита, а сам витопод постарше нашего электрика лет на двести будет. Как же это мы перепутали?
Смош револьвер на дедушку направил, но смотрит на нас с Романом. Странный такой взгляд: кают-компания - тридцать кубов ни литром больше. От меня до Тунги метра три. Считай, по углам рассредоточились, а Смош как-то на нас двоих смотреть ухитряется.
Нехорошо смотрит. Строго. Зло.
– Вы кого принесли, биндюжное племя?
– Э...
– сказал Роман.
Как-то смело это у него получилось. Нервничает, наверное. А ещё врач.
– Положим, Тунга слепой. Но ты-то Ян?
– гнёт своё Капитан.
– Кто это такой?
На этих словах дедушка встрепенулся:
– Ничехираниус, ювелир, - сказал он, горделиво приосаниваясь - Тридцать лет отшельничества в глубоком космосе. А это мои помощники и ученики...