Шрифт:
Annotation
Эта книга — калейдоскоп из настроений и ощущений, а также сказок и поэтических историй, которые интересно прочитать дождливым вечером, отдыхая дома или в кафе, за чашкой горячего чая
Юлия Ловыгина
Юлия Ловыгина
Блюз и мандарины
Глава 1.
***
Растаял день под светом фонарей,
Размылись очертания домов,
На шепот экзотических морей
Похожи звуки спящих городов.
Ночной автобус, точно кашалот,
Задумчиво всплывает в темноте,
И кажется, что солнце не ушло,
Уснув у кашалота в животе.
Остановиться
Остановиться. Выдохнуть. Застыть.
Не чувствовать, не думать, не искать.
Забыть пароли, развести мосты.
Став облаком, в себя впитать закат
И спрятаться на глубине реки
Всего лишь фоном для блестящих рыб,
Смотреть, как разжигают рыбаки
От ветра задрожавшие костры.
И даже не пытаться разложить
По полочкам нахлынувшую грусть.
На сумерки секунды разделить,
Считать ракушки и в сетях уснуть.
Впитать рассвет. Найтись, но промолчать
О чем-то новом, пойманном на дне.
И только старый лодочный причал
Вздохнет, пообещав присниться мне.
Сумерки
Перебираю сумерки стихом,
Нащупываю пальцами ответ.
Луна, взобравшись на трубу верхом,
Загадочно мерцает в синеве.
Вечерний растекается покой
По улицам желаний и потерь,
Неспешно из тумана над рекой
Фигуры возникают в темноте.
В них каждый видит что-нибудь свое:
Художник — тень, фанфары — музыкант,
И кто-то разглядит, как самолет
С разбега покоряет облака.
А я смотрю во мгле на корабли,
Скользящие бесшумно над водой,
И высоко кружатся журавли,
Подбросив мне синицу на ладонь.
Вечер
Зависло солнце, морщит горизонт,
И я иду куда-то в середину.
Раскрыто небо, словно синий зонт,
И ветер льнет, подталкивая в спину.
Все мысли исчезают и слова,
Груз прошлого не давит, не калечит.
Скользит по рельсам старенький трамвай,
Развозит расставания и встречи.
А в небе разгорается закат,
В рябине недозрелой отражаясь,
И застывает время в облаках,
Остановить мгновенье соглашаясь.
***
Растворяется
обнуляется бег часов,
а в окне мне луна мигает
и желает спокойных снов.
Только что-то опять не спится,
и вино на губах горчит.
Тоже надо бы обнулиться,
а не память будить в ночи.
Исчезают однажды шрамы
и бессмысленно их искать,
ночь в прицеле оконной рамы
будет медленно умирать.
Я допью тишину до истин,
растворенных на самом дне,
и лохматой сирени кисти
буду новыми в новом дне.
Вечернее
На крыши опустились облака,
И небо льнет к земле, забыв о звездах.
Приходит вечер в дом издалека,
Приносит куль воспоминаний пестрых.
И мысли не боятся простоты,
И с дерева слетевший лист осенний
Покажется не знаком пустоты,
А важной частью плана по спасенью.
Глава 2. Измерение
Неровное
«Идет бычок…»
А.Барто
«Начать бы сначала, да воз-
раст\ревоженных дум, тем…
Мысль — якорь, вцепившийся в риф-
му\чительных теорем», -
Вздыхает бычок, смотрит на-
зад\анный луч — на доску.
Из новых досок строит мост-
ки\дает рифмы в строку.
Ананас
Все сказано до нас, минуя нас,
В прошедших или параллельных жизнях.
Тонул в шампанском спелый ананас,
И белоснежный цвет роняла вишня.
Но хочется попробовать самой,
Чужому опыту, как водится, не веря,
Брести по жизни с маленькой сумой,
Искать дороги, броды или двери,
И находить то радость, то печаль,
Старательно хранить, как драгоценность,
И, поправляя ношу на плечах,
В стихах ночных осмыслить современность.
Как будто мир создался лишь сейчас,
В нем можно все, как самым первым людям,
И солнце, словно сочный ананас,
Разрезанный на ярко-синем блюде,
Бездумно погружается в бокал,
Послушное художника причуде,
В саду вишневом, где от лепестка
Зависит все, что будет и не будет.
Полынь
Степь расстелется, ночь расплещется
И подвесит медь полумесяца.
Будут змеи снов заползать в дома,
Через щель в душе проникать туман,
Будет волчий клык чью-то слабость рвать,