Шрифт:
75 лет полного снятия блокады Ленинграда
Виктор Сергеевич Новиков, 2008 год
Рисунки автора
Книга выпущена при финансовой поддержке комитета по печати и связям с общественностью Ленинградской области
Память не стынет
Скульптор Виктор Новиков…
Родом он из блокадного детства. Вспоминаю
На чердаке Виктор устроил что-то вроде склада с оружием: автоматы, диски с патронами, гранаты. Пусть только сунутся фрицы… Мальчишка проводил на фронт отца и старших братьев.
Город оказался в кольце блокады.
Семья Новиковых, 1932 год
Четвёртый класс, 1941 год
Наступил голод. Умерли двоюродный брат Леонид, сестра Вера и их родители – дядя Фёдор и тётя Люба. Наверное, всё повторилось бы так, как записала в своём дневнике Таня Савичева: «Бабушка умерла 25 янв. в 3 ч. дня». «Лёка умер 17 марта в 5 час. утра». «Дядя Вася умер 13 апр. в 2 ч. ночи». «Дядя Лёша 10 мая в 4 ч. дня». «Мама 13 мая в 7.30 час. утра». «Савичевы умерли. Умерли все. Осталась одна Таня».
Спасли мальчишку местные рыбаки. Забрали полуживого Виктора ставить сети, выходили. А многих его сверстников спасти не удалось. Известный всему Лисьему Носу дядя Вася объезжал по утрам посёлок, собирал мертвецов, отвозил их на Горское кладбище.
Однажды в окно Виктор увидел, как из соседнего дома дядя Вася выносит и опускает на сани целую семью, всех шестерых. Видимо, умерли несколько дней назад. Последним вынес дядя Вася мальчишку, соседа Виктора по школьной парте.
Мать и сын Новиковы выжили.
Потом наступил день победы. Было солнечно и тепло, Новиковы вскапывали огород. Прохожий закричал им через забор:
– Победа! Сообщили по радио!
Мальчик побежал в дом, сорвал с гвоздя на чердаке ракетницу – он берёг её для особого случая, сгрёб пачку зарядов и ракету за ракетой стал посылать в небо. Плакал и стрелял: за погибшего отца, за родных, за тех, кто сражался с врагом до последнего, но до светлого дня победы не дожил…
Новиков Виктор, 1941 год
Лисий Нос, 1945 год. Друзья по школе
В Таврическом саду установлен памятник юным героям обороны Ленинграда. Один из авторов памятника – скульптор Виктор Новиков. Потом были другие проекты: монумент на реке Миус, где дивизии шахтёров-ополченцев не пропустили фашистов; памятник расстрелянным под Одессой; мемориал на месте сожжённой гитлеровцами деревни Кирково в Тосненском районе Ленинградской области. Семь скульптурных работ установлены в музее «Прорыв блокады Ленинграда» в Кировске.
Особенно поразила одна композиция из красного дерева: над умершим мальчишкой стоит его друг – такой же измождённый пацанёнок. Подняв голову, он пытается понять происходящее: порушенное войной детство, смерть родных и близких…
– Это память о моём друге Серёге
В. С. Новиков в мастерской, 2000 год
Зимой я видел в окно, как Сергей колол дрова. Но потом окна сковало морозом, через них едва пробивался свет. Однажды к маме забрела соседка и сообщила: от Канцыревыхтоже вывозили трупы. Кто же у них умер? Мысль эта меня сильно тревожила. И как только я начал вставать, решил проведать Серёгу.
Накануне мама испекла лепёшки из овса, она выменяла овёс на отцовские часы, я попросил две лепёшки и пошёл в дом своего друга. В доме стоял холод, в углу комнаты увидел Серёгу, он лежал на постели, укрытый одеялами. Он не удивился моему приходу, освободил руку и подал мне: «Я ждал тебя»… Я всматривался в его лицо и не узнавал – только большие глаза были его, Серёгины.
Как бы читая мои мысли, он произнёс: «Вот какие мы стобой стали…» Я вспомнил про лепёшки, достал из кармана, положил на край одеяла.
На оборонных работах
На Неве
Почему-то Сергей не захотел есть, улыбнулся, взял меня за руку и долго её держал. Его ладошка была холодная и совсем иссохшая.
Слабым голосом Серёга попросил: «Почитай мне „Тома Сойера“».
Я нашёл книгу и стал читать. Прочёл эпизод и хотел спросить, что почитать ещё, но Серёга был мёртв. На лице его застыла улыбка. Мне стало жутко, я тихо вышел из дома. Шёл и плакал…
– Ты так всё подробно помнишь… – сказал я.
– Помню? – удивился Виктор Сергеевич. – Да блокада снится мне ночами! Чтоб как-то избавиться от боли, многое записываю и делаю о блокаде графические листы. О бомбёжках, о сценах на улицах блокадного Ленинграда. О том, что кем-то забылось, а многие и не знают про блокаду. Я же видел всё своими глазами. Книгу бы составить…
Мне посчастливилось прочесть документальные рассказы Виктора Новикова о блокадном детстве, в том числе и пронзительную новеллу о Серёге Канцыреве – пронзительную по правдивости в описании блокадного быта.
Ленинградка
Весна 1942 года
На Кировском заводе
Прочёл я и об учителе русского языка и литературы Иване Слабикове с его неизбывным выражением «Батенька мой!».
Когда учитель после голодной зимы сорок второго появился в доме Новиковых, мальчишка не узнал его. «Батенька мой, не узнал меня!..» «После этого столь знакомого „Батенька мой!" я всё понял, – пишет автор. – Передо мной стоял до предела исхудавший, с впалыми щеками и тёмными кругами под глазами Иван Фёдорович Слабиков…»