Чтение онлайн

ТУЛЯКИ (выкрикивают). Левша! Левша! – Силуян! – Старик Егупыч! Левша! – Силуян! – Левша! Левша! Он, он у нас самый... – Левша!

ПЛАТОВ. А где же этот самый Левша?

ТУЛЯКИ. А вот он – с Машкой! – Мухрыш-то, ну вот – в картузе. – Он у нас самый...

ПЛАТОВ (Свистовым). Доставить его!

Левша старается унырнуть. Свистовые его ловят, волокут к Платову.

(глядит на Левшу). Н-да. Не тово... не казист... (Берет,

открывает шкатулку.) Ну, мастера, глядите: тут вот оно все и есть.

Подходят Егупыч и Силуян.

ЕГУПЫЧ. Ах, ты мать... пресвятая, сподручница грешных – да это блоха никак?

СИЛУЯН. Живая – аль колелая?

ПЛАТОВ. То-то и есть, что не живая, а, стал-быть, подлецы эти англичане из чистой стали ее в изображении блохи построили... И, значит, в середке у ней, у гадины, завод с пружиной, и завести – она, стерва, пойдет танцевать. И как, значит, согласно присяге, то и пообещал я Царю: так и так, наши-де тульские еще и почище диковину сделают. Ну? Можете?

Оружейники переглядываются, перешептываются.

ЛЕВША (скинув картуз, почесываясь). Оно хотя-хоть, конечно... Кромя всего прочего... Но ежели, это самое, технически, например, так оно и не... и не то чтобы как, а вроде как как...

ПЛАТОВ (орет). Что-о? Я на вас голову прозакладывал, а вы... Да я вас – в кр-рохи пирожные! (Подымает кулачище.)

ЕГУПЫЧ. Ты, ваше превосходительство, говори словесно. Мы – народ невоенный, но против ихних мастеров, конечно, не уступим. А только аглицкая нация тоже не глупая, а довольно даже хитрая, и против нее надо взяться помоля Богу – подумавши, да. Ты нам эту блошку оставь, а сам поезжай на Тихий Дон с Богом, заживляй раны, за отечество приявшие, а когда будешь вертаться, авось мы к той поре свое дело сделаем.

ПЛАТОВ. Авось! А это слыхал: авоська веревки вьет, небоська петли затягивает? Нет, вы мне толком скажите: чего вы такое сделаете?

Оружейники шепчутся.

ЕГУПЫЧ. А уж что мы сделаем, того мы в одну минуту преждевременно сказать тебе не можем.

ПЛАТОВ (орет). Как, такие-сякие, не можете? Да как же я вам это аглицкое удивление оставлю, коли я не знаю, чего такое вы с ним сделаете?

ЕГУПЫЧ. Не оставляй, батюшка, – не хочешь, не оставляй: воля твоя. Бери с господом! Нам это хоть бы хны – нам все едино. И без этой блохи проживем: своих довольно.

ПЛАТОВ (освирепел). Да я всех... д... т... Ппашли вон!

Все шарахаются, стоит один Силуян.

Стой-стой-стой! Эй, ты, богатырь, как тебя? Поди-ка сюда, садись.

Силуян лезет в сани.

Вот. Ну, так и так: водку принимаешь?

СИЛУЯН. Могу.

ПЛАТОВ (наливает из фляжки). Ну-ка?

Силуян

пьет и молча подставляет чарку снова. Пьет и опять подставляет. Платов хочет налить и себе, но фляжка уже пуста.

Эх! Л-ловок! Ну, ладно, пес с тобой. Рассказывай, чего вы такое с блохой придумали?

СИЛУЯН (не спеша утирается, отдает чарку Платову). Ф-фу! Благодарим покорно. А сказать – не могу. Это – аминь.

ПЛАТОВ. Ах т-ты... Слезай – вон отсюда! Задарма все вылакал. Гл-лотка! Слезай-слезай-слезай! (Егупычу.) Ну-ка ты, старичок почтенный, иди садись.

Егупыч подходит, садится. Платов набивает огромную трубку табаком, хитро поглядывает на Егупыча.

Д-да... Так и так, придется мне, видно, к павловским замошникам ехать: не хуже вашего сделают. Хоть и неохота, а придется, – делать нечего. Да, придется, придется...

ЕГУПЫЧ. Что ж, поезжай с господом. А только павловским – чтоб им... Бог здоровья послал и в делах скорого поспешения – им против наших не выстоять, нет! У нас вот Левша есть – да-к он тебе что хошь: из башки у тебя, как из часов, все колеса-пружины вынет, маслицем смажет и назад положит.

ПЛАТОВ. У меня, брат, пружины и так вертятся, и маслица твоего не надобно. А вот надобно знать, чего вы такое придумали: у вас пружины годятся ли? Да, вот что. (Хитро глядит на Егупыча, запаливает трубку.)

Егупыч не спеша встает, вылезает.

Стой-стой, куда?

ЕГУПЫЧ. А мы, батюшка, кержацкой веры, от этого самого табашного зелья у нас головокружение в ногах происходит, да. (Идет.)

ПЛАТОВ. Тьфу! Эх! (Выглядывает Левшу.) Ну, ты чувырло чумазое, как тебя... Левша, иди-ка, садись.

Левша влезает, садится.

Жуков табак куришь?

ЛЕВША. Оно хотя-хоть и... пользуемся... технически... А только я нынче... уж восьмушку – это самое... В грудях копоть, не могу больше.

ПЛАТОВ. Ишь ты! А водку принимаешь?

ЛЕВША. Кромя всего прочего... ежели... А только я нынче, это самое... вроде как... (Договаривает руками – что, мол-де, нынче выпил довольно.)

ПЛАТОВ. О, да ты, брат, вижу хитрее всех. Ну, а девок любишь?

ЛЕВША. Вот это да... Это – технически!

ПЛАТОВ. Ну, слушай, Левша. Так и так: ты мне очень по нраву пришелся. И, стал-быть, хочешь, я тебе вон энту девку, усватаю? (Показывает на Машку.)

ЛЕВША (вскрикивает, картуз об земь). О? Неужли ж верно? Машка, а Машка!

ПЛАТОВ. Нет, брат, стой! Сперва хомут, а потом подпругу. Ты мне наперед скажи, чего вы такое с блохой придумали.

ЛЕВША (чешется). Эх! (Глядит на Машку, на Платова, косится на Егупыча.) Конечно, хотя-хоть... (Поднимает с земли, решительно нахлобучивает картуз.) Эх! То есть – ну... никак! Что-что, а это никак. То есть вот – ну!