Чтение онлайн

– Питер Квик? Какой еще Питер Квик? О чем вы?

Во всем большом доме не горит ни один камин, и, хотя на дворе август, я ужасно мерзну. Мне кажется, я никогда уже не согреюсь! Мне кажется, я никогда уже не успокоюсь. Мне кажется, я никогда уже не стану собой прежней. Я обвожу взглядом комнату и не вижу в ней ничего своего. Запах цветов из сада миссис Бринк и духов на туалетном столике ее матери; полированная мебель, узорный ковер; папироски, скрученные мною для Питера; блестящие украшения в шкатулке; мое бледное лицо в зеркале… но все кажется чужим, незнакомым. Ах, если бы только я могла закрыть

глаза, потом снова открыть – и вновь очутиться в доме на Бетнал-Грин, рядом с моей тетушкой, сидящей в своем деревянном кресле. Или даже в гостинице мистера Винси, в убогом номере с окном, выходящим на глухую кирпичную стену. Я сто раз предпочла бы находиться там, нежели здесь.

Час уже очень поздний, в Хрустальном дворце погашены все огни. Я вижу лишь черный силуэт громадного здания на фоне ночного неба. Теперь я слышу голос полисмена, возмущенные крики миссис Сильвестр и рыдания Маделины. Спальня миссис Бринк – единственное тихое место в доме. Я знаю, что она лежит там, совсем одна в темноте. Лежит прямо и неподвижно, накрытая одеялом. Возможно, она слышит крики и плач. Возможно, она все еще хочет разомкнуть уста и заговорить. И я знаю, что она сказала бы, кабы могла. Знаю столь хорошо, что кажется, въявь слышу каждое слово.

Ее тихий голос, слышный лишь мне одной, самый жуткий из всех голосов.

Папа любил повторять, что на основе любых событий можно написать стройную историю: главное здесь – решить, с чего начать и на чем закончить. Вот и вся недолга, усмехался он. Вероятно, события, с которыми он имел дело, было легче просеивать таким вот образом, сортировать и классифицировать: великие жизни, великие труды – блестящие, четкие и завершенные, как металлические типографские литеры в наборном ящике.

Ах, как же мне недостает папы! Я спросила бы у него, с чего бы он начал повествование, к которому я сейчас приступаю. Спросила бы, как складно изложить историю тюрьмы, заключающей в своих стенах столь много разных судеб; тюрьмы Миллбанк, которая имеет столь необычную форму и производит столь мрачное впечатление своими бесконечными извилистыми коридорами и несчетными решетками ворот.

Начал бы он со строительства тюремных корпусов? Я этого сделать не могу, поскольку, хотя мне и назвали дату постройки не далее чем сегодня утром, она уже вылетела у меня из головы. Кроме того, тюрьма Миллбанк такая прочная и такая древняя, что мне просто не вообразить время, когда она не стояла здесь, на угрюмом берегу Темзы, отбрасывая тень на голую черную землю.

В таком случае, возможно, папа начал бы с визита ко мне мистера Шиллитоу три недели назад; или с нынешнего утра, когда ровно в семь Эллис принесла мне мое серое платье и пелерину… впрочем, нет, он не стал бы начинать историю с дамы и служанки, с нижних юбок и распущенных волос.

А начал бы, пожалуй, с главных ворот Миллбанка, через которые неминуемо проходит каждый посетитель, желающий обозреть тюремные корпуса. Ну так и я начну отсюда, с вашего позволения.

Меня приветствует тюремный привратник, отмечающий мое имя в толстенном учетном журнале; затем караульный

ведет меня через узкую арку, и я уже вот-вот ступлю на территорию собственно тюрьмы…

Но прежде, однако, я вынуждена остановиться и немного повозиться со своей юбкой, простой, но широкой, которая зацепилась за какую-то торчащую железяку или камень. Про такую мелочь, как короткая возня с юбкой, папа, конечно же, не стал бы упоминать, но я все же упомяну, ибо только теперь, подняв наконец глаза от своего метущего землю подола, я впервые вижу пятиугольные корпуса Миллбанка – и своей внезапной близостью они наводят на меня жуть. Я смотрю на них, и сердце мое колотится, и мне страшно.

Неделю назад мистер Шиллитоу прислал мне план Миллбанка, который с тех пор приколот к стене подле моего письменного стола. На схеме тюрьма обладает своего рода странным очарованием: пятиугольники корпусов выглядят лепестками геометрического цветка или секциями орнамента в детском альбоме для раскрашивания. В действительности же Миллбанк напрочь лишен очарования. Размеры тюрьмы громадны, а линии и углы, воплощенные в стенах и башнях из желтого кирпича и в забранных решетчатыми ставнями окнах, кажутся каким-то чудовищным извращением. Такое впечатление, будто здание проектировал человек, одержимый бредом или безумием, либо же замысел архитектора именно и состоял в том, чтобы оно сводило с ума своих обитателей. Я бы точно повредилась рассудком, если бы работала здесь надзирательницей.

Так или иначе, я с замиранием сердца последовала за своим провожатым и лишь раз замедлила шаг, чтобы оглянуться, а потом посмотреть на клин неба над головой. Внутренние ворота Миллбанка расположены в стыке двух пятиугольников, и, когда идешь к ним по сужающейся полосе гравия, чувствуешь, как стены надвигаются на тебя с обеих сторон, словно сходящиеся скалы Босфора. Тени здесь, отброшенные грязно-желтыми кирпичами, отливают синевой кровоподтеков. Земля, из которой вырастают стены, сырая и темная, как табак.

Воздух, пропитанный кислыми испарениями почвы, стал еще более затхлым, когда меня ввели в здание и заперли за мной ворота. Сердце мое забилось пуще прежнего и продолжало глухо колотиться, пока я сидела в голой комнатушке и наблюдала через открытую дверь за хмурыми надзирателями, которые, негромко переговариваясь, проходили по коридору мимо.

Когда наконец появился мистер Шиллитоу, я порывисто пожала ему руку и воскликнула:

– Рада вас видеть! Я уже начала бояться, что меня примут за вновь прибывшую осужденную и отведут в камеру!

Он рассмеялся и сказал, что подобных недоразумений в Миллбанке никогда еще не случалось.

Затем мы с ним направились в глубину тюрьмы: мистер Шиллитоу решил, что лучше сразу отвести меня в кабинет начальницы женского отделения, главной смотрительницы мисс Хэксби. По пути он пояснял наш маршрут, который я пыталась мысленно соотнести с досконально изученной мною бумажной схемой; но планировка тюрьмы столь причудлива, что вскоре я совершенно потеряла ориентацию. В корпуса, где содержались мужчины, мы точно не заходили. Только прошли мимо ворот, которые вели к ним из центрального шестиугольного здания, где размещались кладовые, лазарет, кабинет самого мистера Шиллитоу и конторы низших служащих, изоляторы и часовня.