Чтение онлайн

Два четверостишья, а то и одно, — излюбленная форма творчества Николая Зиновьева. Однако это ему не мешает быть почти всегда оригинальным и неожиданно глубоким по мысли. Иным поэтам, чтобы выразить мысль, требуются страницы.

Откровенно говоря, в тот день, когда я услышал впервые стихи Николая, душа моя ворохнулась от белой зависти. И, мне кажется, с тех пор я отчетливо понял значение слов классика: словам должно быть тесно, а мыслям просторно.

Мне очень хотелось взглянуть на этого человека, познакомиться с ним. Я чувствовал, что русская земля родила нам нового настоящего поэта. Но он как-то таился там, где-то на широких кореновских

просторах; зрел — матерел во глубине кубанской нивы и в мутном чреве бытия. Талантливый, всеми уже любимый, яркий, скромный и недоступный. Я жаждал его увидеть, но все как-то не случалось. А когда увидел, почти разочаровался. Он оказался проще простого: высокий, худощавый, большеголовый и нескладный какой-то, словно гадкий утенок из сказки X. Андерсена. Но я-то уже знал: в нем таится царственная птица — лебедь. Поэт Божьей милостью.

Он приехал на очередное писательское собрание. Во

шел как-то неуверенно, робко. Бесшумно «спикировал» на ближайший стул и сидел угнувшись, пока его не «вытащил» ведущий собрания, предоставив ему слово. Он поднялся, сказал что-то умно и коротко, как и в своих стихах, и сел. Я подумал: и правильно! Таланту не следует лезть в глаза, навязываться блеском речей. Он талант, и этого достаточно, как достаточно хлебному колосу быть просто хлебным колосом.

После собрания, как обычно, мы перешли в литстудию, где слегка накрыты уже столы. Сидя за столом напротив Николая Зиновьева, я украдкой наблюдал за ним, выискивая в чертах его эту самую одаренность. Но ничего такого не находил. А он с каждой рюмкой становился все более нескладным и, как и положено в русском застолье, — все более говорливым. Но его уже никто не слушал, ибо у нашего брата — пксателя как бы заведено в подпитии блистать своим гением, не замечая остальных.

А потом он снова исчез на годы. А годы выдались крутые: и не такие знаменитости канули в Лету. Но тут волею судьбы мне пришлось подобрать круг авторов, загросить у них рукописи для издания. Я попытался запросить и у Николая. Но не тут-то было: его не так просто отыскать. И я своими силами собрал его сборник. Вот он, перед вами: «Седое сердце».

Его, как и прежде, трудно дозваться, трудно с ним связаться. Но удивительное дело — все о нем знают, все о нем помнят, все о нем говорят. Время от времени в печати появляются его стихи. Как всегда короткие, мудрые, поразительные. Говорят, он, как и прежде, бедствует, говорят, пьет. Влачит полуголодное существование. Живет бедно и несуразно. Днями напролет сидит над речкой. Нет, не рыбу промышляет, стихи думает. Чему печалуется, чему радуется — никому дела нет. й в самом деле — Россия так богата талантами, что не знает о них заботушки. Мол, сами прорвутся. Л не прорвутся, пропадут — на их место явятся много, сколько хошь.

Такие мы!

Но вот недавно произошло совершенно замечательное, на мой взгляд, событие — в редакции «Кубанских новостей» состоялась встреча с поэтом Николаем Зиновьевым. Ее инициировал главный редактор, наш многомудрый и многотерпеливый председатель краевого отделения Союза писателей Росси тПетр Ефимович Придиус.

Публикацию по итогам этой встречи подготовил Н. Роженко. Он пишет: «Журналисты буквально засыпали поэта вопросами».

— Как вынашиваются поэтические строки?

— Как ребенок. Я пишу очень мало. Вот эту книжку писал девять лет.

— Вы уроженец Кубани?

— Да, я кореновец. По матери казак, предки отца — из Курской

губернии.

— Сложно издавать книги?

— Мне практически невозможно. Второй сборник вышел благодаря помощи поэта Анатолия Рудича.

— Ваши музыкальные и литературные пристрастия…

— В музыке плохо разбираюсь, а в литературе — классики: Рубцов, Кузнецов, Пастернак, (Кстати, Николай Зиновьев и Николай Рубцов чем-то очень схожи: тот тоже жил несуразно, у того тоже пронзительные стихи и такой же был отшельник. Я знаю, наблюдал в Литинституте).

— Поэт — это еще и провидец. Каким вам представляется будущее России?

— Думаю, что лучше настраиваться на худшее, а получится лучше — хорошо. Вообще, к провидцам я себя не отношу. К поэтам, в общем-то, тоже…

— В ваших последних стихах чувствуется внутренний оптимизм. Это верное ощущение?

— В любом случае, так, как сейчас, долго продолжаться не может. Я не знаю, будет бой или нет, а если будет — за кем останется победа; но так просто не может больше продолжаться.

— Вы можете написать стихотворение по заказу?

— Могу. Но это будут стихи, а не поэзия. Хотя иногда заказ может совпасть с движением души…

Над этими словами стоит задуматься иным «поэтам», которые шпарят строчки «километрами». В них и бойкая рифма, иногда промелькнет удачный образ — и все-таки это не поэзия, это всего — навсего зарифмованные строчки. А сочинивший их — стихотворец, рифмач, но не поэт.

А поэты — те же люди, Только больше в них Христа Сколько в душу им не плюйте — Все равно она чиста.

Я смотрю на портрет Николая Зиновьева. Вот уже и обширная лысина. А видел я его в последний раз, когда у него был еще чубчик. Когда усов не было.

Усы он отрастил знатные. Осэлэдец бы еще — и что твой запорожец за Дунаем. И взгляд из-под кустистых бровей! Не верится, сколь нежная, тонкая и многомудрая душа у этого человека. Большого русского поэта.

4.08.1999 г.

ЗНАМЕНСКИЙ Анатолий Дмитриевич. Прозаик. Родился в 1923 году на хуторе Ежовском, близ станицы Слащевской Сталинградской области.

Семнадцати лет был осужден по политическим мотивам. С 1940 по 1958 г. провел в лагерях и на стройках Крайнего Севера. Был строителем — разнорабочим, десятником на каменном карьере, начальником отдела труда и зарплаты Верхне — Ижевского разведочного района, заведующим отделом промышленности районной газеты «Ухта»…

Опыт трудных лет заключения, а потом спецпоселения лег в основу первого его романа о нефтяниках Севера «Неиссякаемый пласт».

По рукописи следующего романа «Ухтинская прорва» в 1957 году был принят в члены Союза писателей СССР.

Окончил Высшие литературные курсы в 1960 г. при Литературном институте им. А. М. Горького в Москве. После курсов переехал жить на Кубань. Здесь им были написаны основные произведения «Иван — чай», «Год первого спутника», «Сыновья Чистяковы», «Завещанная река», «Обратный адрес». И главная книга «Красные дни».

Был участником съездов писателей СССР и РСФСР. Избирался членом Правления Союза писателей. На последнем съезде писателей России был избран членом Совета старейшин.