Чтение онлайн

В самом деле — все было вкусно. Даже экзотично. Я, например, никогда не ел молодые побеги бамбука. Куриные ляжки, зажаренные в отделенной кожице. Внешне кажется, что это котлеты. И я начал было есть вместе с кожицей. Надя тихонько подсказала мне, что кожицу не едят.

За столом сваха забавно шутила:

— Я пошла за него замуж, думала, откормлю, — говорила она, показывая глазами на мужа. — Но у меня ничего не вышло…

После обеда собрались во дворике. Сфотографировались на широких качелях, на которых любят отдыхать сваты.

Долго в гостях не принято

засиживаться. Пообщались, и пора честь знать.

Сваты вышли нас провожать аж к машине. Это считается верхом уважения. Обычно гостя (гостей) провожают до двери прихожей, не дальше.

Всю обратную дорогу они стояли перед моими глазами. Особенно сваха. Преклонная, болезненная, превозмогающая хворь — она была искренне радушна. Чистенькая вся, аккуратная, доброжелательная.

Потом они приезжали к нам. На день рождения Анны: 25 июля ей исполнилось 18.

А перед моим отъездом в Россию они привезли торт, на котором по — русски было написано: «До свидания, Ротов».

В этот раз сват вытащил из кармана потертую книжицу и записал меня в свои святцы. В течение пятидесяти лет он записывает в эти святцы лучших своих друзей, родных и близких. Я удивился: ведь мы же не сошлись в вопросе происхождения мира. И вообще я неверующий. Хотя с уважением отношусь к религиозному учению.

— Не это главное, — сказал он, — главное, что нам приятно общаться. — И спрятал книжицу в карман пиджака.

Он в пиджаке, она в кофте. Хотя на дворе и в доме тепло. Я смотрю на них — кровь уже остывает. Думаю — может случиться, что видимся в первый и последний раз. В следующий раз встретимся, наверное, уже в мире ином.

Разговор как-то сам собой перешел к бренности существования. Они не видят в смерти особой трагедии: это естественный переход из одного состояния в другое. В Англии вообще упрощенно смотрят на кончину. Как бы с медицинской точки зрения.

С покойником здесь прощаются при закрытом гробе.

Особенно не плачут и не убиваются. Сам ритуал похорон обставлен просто и скромно.

Возвращаясь с одной из прогулок за город, мы встретили похоронную процессию. За катафалком следовал кортеж автомобилей. И все. Ни оркестра, ни цветов, которые у нас бросают по пути.

У нас это горестное, исполненное отчаяния и скорби событие. Скорбит человек, скорбит до глубины души.

Меня потряс холодок, с каким здесь провожают покойника на тот свет. Этот холодок, веющий из глубин здешнего бытия, чудился мне потом всюду, во всем.

Быт для человека что-то вроде аккумулятора. Где он накапливает себя для выхода на просторы общественного бытия. Того самого бытия, которое, по Марксу, определяет сознание. И формируемся мы такие или сякие в семье, в быту.

Но быт имеет два диаметрально противоположных свойства: он затягивает, но он и выталкивает. Как бы ни хорошо нам было дома, время от времени хочется выбраться куда-нибудь. Чтоб разрядиться от семейной рутины и подпитаться неким сторонним биополем. И мы идем

в гости к родственникам, друзьям, знакомым; или просто на природу за город, за околицу села. Нам хочется как бы выплеснуться наружу. При этом не куда попало, а куда душа просится. Если к друзьям, то к тем, с которыми приятно побыть. Если в гости на праздник, то опять же — смотря к кому. Смотря куда. Вкус нашего выбора во многом зависит от нашего рутинного быта. Если вы аккуратный в быту человек, вам не понравится в гостях у безалаберных людей. Интеллектуалу не понравится в гостях у ограниченных…

Эти вылазки вовне и есть первая ступень на орбите общественного бытия. С нее вас обязательно потянет на вторую, на третью… Где, возможно, вам удастся реализовать себя, свои таланты…

Вскоре после моего приезда Наде с Марком позвонили друзья из Чаттериса, чтобы напомнить, что близится день их совместного обеда. Здесь принято приглашать заранее, а потом напомнить.

Пол и Джудит прислали приглашение еще в феврале. На дворе стоит июль.

Надя попыталась отказаться. Мол, папа приехал из России. Тем более приезжайте! И привозите с собой гранпа.

Надя согласилась без особого энтузиазма. Потом пояснила мне:

— Марку не очень нравится бывать у них. Интересы с Полом у них не совпадают. Хотя Джудит — славная женщина.

Сказала и смотрит на меня вопросительно. Мол, за тобой последнее слово.

А мне все интересно.

— Решено! — говорит Надя. — Едем. Марка я уговорю.

Она уговорила Марка. Мы поехали.

Обедают здесь ровно в двенадцать. Вся Англия.

Прибыли мы без нескольких минут двенадцать. И сразу, что называется, с порога, я почувствовал разницу быта.

Во — первых, — обстановка. Обилие мебели. Точнее — засилие, И уйма всяких — разных домашних красивостей. Как говорит один мой любезный друг — цветочки, лопушочки, заванесочки. Аж в глазах рябит. Тут тебе пианино, тут тебе камин, обнесенный ажурной металлической решеткой. (Чтоб дети не обожглись). Возле камина — поленница колотых дров. Дубовых. Пахнущих терпко. Это, как я понимаю, особый шик. Нюанс сопряжения комфорта с дикой природой.

Стол, диван, кресла, телевизор, музыкальный центр и прочее и прочее. Повернуться негде. А нас приехало шестеро! Поэтому без задержки — мы из прихожей, через густо меблированную гостиную — во дворик. В сад.

Традиционный газон, сарайчик, детские игры и игрушки, цветники, весьма изобретательно оформленные, карликовые фруктовые деревья… И шезлонги.

Дети кинулись к играм, мы опустились в шезлонги…

Надя «застряла» с хозяйкой на кухне.

Хозяйка — симпатичная с густой проседью, моложавая женщина — при виде «рашен гранпа» так растерялась, что, заговорив, поперхнулась и не смогла вымолвить больше ни слова. Они с Надей отступили на кухню.

Появился муж хозяйки. Здоровый, источающий энергию парень. Он привез друзей — мужа, жену и троих ребятишек мал — мала меньше. Веснушчатые, как воробьиные яйца. Особенно самая меньшая, Эрика. Этакое солнышко в крапинку. Сплошная улыбка и свет.