Чтение онлайн

Третьякова да и заведующая столовой, она же старший повар Валентина Андреевна Шнигаревская. В столовой, которой она заведует, кстати, просторной и неплохо оборудованной, питаются все — местные и прибывшие на помощь хлеборобам. При столовой огород — свежие овощи к столу.

Мы с Анатолием Федоровичем неотступно следовали за комбайном. Звеньевой то и дело поглядывал на свою машину, подбегал, что-то там поправлял на ходу, подавал какие-то знаки штурвальному, иногда нагибался, подбирал незахваченный колосок и кидал его на несжатую ниву.

Мой интерес к их почину пришелся ему по душе, и он старался как можно

шире и глубже раскрыть его сугь. Приводил примеры, свидетельствующие о выгоде новой организации труда, рассказывал о ребятах.

Комбайн зарылся косилкой в землю. Остановился, сдал назад, штурвальный спрыгнул на землю, и вдвоем со звеньевым они стали выгребать из-под шнека землю, освобождать от клубков соломы. Откуда-то появились еще двое: один молодой, голый по пояс, с сильным мускулистым телом, другой пожилой, спокойный, с сединой на висках человек. Потом оказалось, что они из этого же звена

— Николай Пелюх и Лука Федорович Головко. Они сразу подключились помогать выгребать землю, освобождать косилку от комков соломы, и через считанные минуты машина снова заработала.

— Вот вам налицо преимущества звеньевой системы, — не преминул заметить Анатолий Федорович. — Так бы они шли каждый за своим комбайном, и байдуже. А тут прибежали. Потому что каждый взмах мотовила — это копейка в кармане. — Помолчал, подумал. — Но это мелочи: в землю зарылся. Просто земля сырая еще и стебель внизу влажный, приходится брать его пониже, иначе он мнется, а не срезается, и не всякий раз успеешь поднять косилку, когда заметишь бугорок. Вот она и зарывается. — Он мотнул головой, мол, нелегко это дается.

А со стороны смотреть — вроде плавно, как по маслу идет. Но потом я проехал с Анатолием Федоровичем в кабине от края до края загонки и видел, как эта «плавность» дается.

Часу в восьмом вечера привезли ужин. Анатолий Федорович пригласил меня поужинать с ними. Мы пошли к автобусу, остановившемуся в тени деревьев лесополосы. То, что я увидел, поразило меня так, что я забыл даже

сказать людям обычное «приятного аппетита». Кто стоя, кто сидя на корточках, а кто прямо на земле ели, держа в руках перед собой чашки с супом. Я такого еще не видел. Вернее, я видел и похуже, но в далекие времена и в другой обстановке. А в наше время и в самый ответственный момент уборки, когда работают по двадцать часов в сутки, в других колхозах, я знаю, как-то ухитряются кормить людей за столами. Хоть на полчаса человек расслабится во время еды.

Ужин хороший: и вкусный, и обильный, и недорогой. Суп, на второе выбирай: печень, котлеты, сердце с гарниром. На десерт — крепкий чай. Порции хорошие, стоят копейки. Отлично! Вот только какие-нибудь раскладные или раздвижные столы и стулья. Мелочь? Ложка дегтя в бочке меда. Поистине!

Поздно вечером мы прощались с парторгом Василием Николаевичем возле конторы отделения.

— Если захотите душ принять, здесь имеется, — заботливо сказал он. И я подумал — молодцом! У них даже душ имеется на отделении.

В этот день «обломался», как здесь говорят, комбайн Головко Анатолия. Возле него мы и задержались с Василием Николаевичем допоздна. Здесь во время ремонта я и рассказал ребятам, что жил когда-то в Придорожной и знаю Владислава Бондаря.

Он выглянул из-за большого колеса комбайна,

присмотрелся ко мне, немного озадаченный и растерянный.

— Помню, жили беженцы у Стебликив. Помню, шо была девочка взрослая уже и два пацана…

Мы с ним стаАи вспоминать события, общих знакомых: Федьку Чуян «а, Толика Шарко, Ваську Донцова, что за МТФ у сепаратной жил. Кто уехал, кто погиб, кто умер уже. А многие работают в колхозе. Механизаторами, животноводами.

В наш разговор вклинивались и другие. Под этот необычный взволнованный разговор спорилась работа.

Поломка была серьезная, рассыпался подшипник в узле передачи скорости переднего моста. Ремонтировать можно только на месте, в поле, иначе можно разворотить весь мост.

Поддомкратили, сняли колеса, вытащили полуоси. Сначала работали вчетвером: два брата Головко — старший и младший, Николай Семеняка, сын того самого Семеняки, который ухаживал за моей сестрой, молчаливый расторопный мужчина, первый мой знакомый в день приезда. И Вячеслав Бондарь. Потом, в конце уже, подключился энергичный и сильный, как вулкан, Толбачик, Николай Пелюх. Помогали и шоферы, что работают на отвозке зерна. И я распиливал дубовую доску на подкладки под домкраты.

— 1..К нему тянутся люди, — сказал мне Василий Николаевич, увидев целую бригаду добровольных помощников возле Анатолия Федоровича Головко. — И шоферы просятся к нему на отвозку зерна. Даже Андрей Фелер, что отвозит полову, — кстати, отлично работает! — каждую минуту свободного времени крутится возле него. Притягательный человек…

Действительно, я это испытал на себе и могу подтвердить. Всю вторую половину дня до позднего вечера (с утра я писал) я пропадал в поле в этом звене. Жара, пылища и бесконечная ходьба по загонке туда — сюда — а уходить не хотелось. Хотелось увидеть и понять что-то завораживающее в работе этих людей. Даже во время ремонта.

Немногословно, без препирательств, слаженно, дружно они снимали деталь за деталью, узел за узлом, пока не добрались до главного, где поломка. Сотни движений и большинство из них с усилием. Я не раз ловил себя на мысли — откуда у них столько энергии?

Приезжают и уезжают на мотоцикле руководители машинного двора — Николай Иванович Волик и Иван Алексеевич Раков. Механик Николай Иванович Кужильный. «Что надо?» — спрашивают. Привозят нужные детали.

Поломка эта случилась на поле, где косили задетый градом клин. Пшеницу побило, положило. Пробовали КИРом взять, не получилось — рушится колос, зерно остается на земле. Решили комбайнами. Надо убрать хлеб, пока погода. А стебель сырой, полегший, забивает агрегат, требуется предельное напряжение не только людей, но и машин. А машина старенькая — девятую страду на ней работает Анатолий Федорович, и она не выдержала.

До десяти часов вечера ремонтировали. Потом переоборудовали все комбайны звена под подборщики и на подборке валков еще на соседнем поле работали до трех

часов ночи. «Наигрались, — как выразился Анатолий Федорович, — до отказа».

— Хоть бы вагончик какой организовали, — заметил он тогда секретарю парткома. — Ото б закончили работу, упали, поспали трохи и снова в загонку. А то пока доберешься до дому, потом утром снова сюда…

— Да вот, — роняет задумчиво Василий Николаевич, — не развернулись, животноводы забрали все вагончики.