Чтение онлайн

Холодность и отстраненность Белинды исчезли. Она протянула руку и положила ее на запястье Флер. И та мгновенно почувствовала облегчение. Как будто она висела на краю пропасти, но в последнюю минуту ее втащили обратно, на безопасное место.

— Ты должна доверять мне, детка. Позволь мне вести тебя дальше. Я знаю, что лучше для тебя.

И тут черт дернул Флер прошептать:

— Ты думаешь, что знаешь.

— Нет, детка, я действительно знаю. — Белинда подняла руку и поправила локон, упавший Флер на лоб. — Неужели ты не

чувствуешь между нами связь? Как будто мы один человек, а не два?

Флер кивнула. Да, именно это она и чувствовала. Они с Белиндой были одно целое. Они вместе; ушли в прошлое кошмары, она больше не будет стоять перед входом в монастырь и смотреть, как исчезает машина Белинды за поворотом.

— Ты должна мне безоглядно доверять, детка. Я знаю, как поступить правильно. Я отчетливо вижу твой путь. Ты станешь известной. Более известной, чем когда-нибудь могла мечтать. Ты не узнаешь, каково это, когда на тебя никто не обращает внимания, словно ты человек-невидимка.

Флер неуверенно рассмеялась:

— Да я слишком большая, чтобы быть невидимкой.

Белинда даже не пыталась улыбнуться.

— Я не хочу, чтобы ты была несчастлива, девочка. Я не хочу, чтобы ты думала, будто я вмешиваюсь в твою жизнь. Если тебе очень хочется, позвони утром Крису и скажи, что пойдешь с ним.

Именно это Флер и хотелось бы сделать, но она подумала, что не стоит.

— Я… Да нет, мама…

Она почувствовала губы Белинды на своей щеке.

— Я люблю тебя. Ты самый замечательный ребенок на свете.

Флер порывисто обняла мать. Она сделает это ради нее. Она будет хорошо себя вести с Шоном Хауэллом на вечеринке, а утром не позвонит Крису.

Флер легла спать, а Белинда осталась сидеть на диване с сигаретой. Когда она смотрела на стену с фотографиями, в горле что-то напрягалось. Она защитит ее от всех. От Алексея, от обычных мужчин вроде Криса, от любого, кто встретится на пути Флер и попытается ей помешать. Это нелегко, но она сумеет.

Почувствовав, что тоска, словно покрывало, начинает окутывать ее, Белинда потянулась к телефону и быстро набрала номер.

Отозвался сонный мужской голос:

— Да.

— Это я. Я тебя разбудила?

— Ага. А что?

— Хочу тебя увидеть.

Мужчина протяжно зевнул.

— Когда приедешь?

— Уже выезжаю. Буду через полчаса.

Когда она уже отводила трубку от уха, его голос остановил ее:

— Эй, Белинда.

— Да?

— Может, оставишь трусики дома?

Она улыбнулась и повесила трубку.

Целую вечность она искала такси, и только через час оказалась у его двери. Он открыл ее и впустил Белинду. Он был в одних белых трусах. Когда он повернулся, чтобы закрыть дверь на засов, Белинда увидела, что сзади трусы такие изношенные, что сквозь ткань просвечивает бледная кожа.

— Эй, детка, привет.

— Привет, дорогой. — Она кинулась к нему в объятия, провела рукой по упругой молодой мускулистой

спине.

Поцелуй был несвежий, как прокисшее пиво; она почувствовала это, проникнув языком ему в рот. Он потянул ее за юбку из кусочков, а потом его рука полезла под нее. Он ткнулся меж ее бедер, как ребенок, который ныряет в мешок с мелкими игрушками, из которого на ярмарке наугад выбирают подарок. Никакой тактичности. Но она знала про это с самого начала. И ей нравилось.

— У тебя замечательное тело, Белинда, — пробормотал он.

— Для такой старой распутницы, ты хочешь сказать.

— Это ты сказала, не я.

Он терся об юбку, нетерпеливо расстегивая ее блузку.

Она слегка отодвинулась от него.

— Дай я сама, пока ты не разорвал.

Он посмотрел на нее из-под тяжелых полуопущенных век.

— Детка, ты хочешь сказать, что тебе не нравится, когда тебя раздевает кинозвезда?

— Гм… — Она медленно скользнула обратно в его объятия.

— Ну, может быть, стоит сдаться тебе, Шон.

Голливуд не знал, что делать с Джейком Корандой. То есть киношники знали, чего хотели бы, но хотеть и иметь — не одно и то же. Они хотели, чтобы он смотрел на уличных подонков через прицел «магнума-44». Чтобы он дрался с бандой головорезов, поигрывая «кольтами», украшенными перламутром. Чтобы он, оттолкнув полногрудую девицу, выходил из дверей салуна. Им нужен был дерзкий и нахальный Джейк Коранда. Два Иствуда гораздо лучше, чем один, кто станет спорить?

Джейк моложе Клинта Иствуда. Правда, лицо у него более простое, но типаж такой же, человека вне закона, и это, несомненно, нравится зрителям. Настоящий мужчина, а не слизняк с феном в кармане. Джейк прославился в начале семидесятых, играя бродягу по имени Калибр в низкобюджетном вестерне, который до конца года заработал тридцать миллионов долларов. Потом вышли еще две картины про Калибра, одна кровавее другой; за ними потянулась череда приключенческих лент из того же теста, разве что вместо быстроногих лошадей по экрану носились лихие автомобили. Потом Коранда заупрямился. Он заявил, что ему нужно свободное время, чтобы писать пьесы.

Магнаты постукивали ухоженными пальцами по полированным столам, мрачно поглядывали на календарь; ими владело только одно желание — выпустить на экран побольше картин с Калибром. Им уже мерещились новые офисы, новые «роллс-ройсы», в которые они перемещают свои утомленные тела, а потом, отделавшись от видений, они мрачно качали головой и спрашивали себя: что они могут сделать, если лучший актер преуспевает на сопредельном поприще?

Взять того же Клинта Иствуда. Его пьесы уже попали в хрестоматии, по которым учатся в колледжах. А ведь актеры должны быть глупыми. По стопам Иствуда черт понес и Коранду. Стоял бы себе перед камерой, где ему и положено, а за него думали бы другие.