Чтение онлайн

Я нарисовал пейзаж с горами и небом. Он был скучным и плоским. Поэтому я взял тюбик голубого масла и нанес его на небо крупными, толстыми полосами. В тот раз у меня не хватило времени, чтобы его разровнять. К следующему занятию оно высохло, поэтому я добавил еще, другой оттенок синего. Индиго и зелень гор, и деревья. Мимо проходила Спарклз и кивнула мне, чтобы я продолжал.

Та первая картина закончилась неудачей. Позже, попрактиковавшись, я решил попробовать еще раз. К тому времени я рисовал чаще, даже если это происходило только за кухонным

столом Кэти. Вторая попытка была удачнее.

Достаточно удачной, чтобы я мог превратить его в татуировку.

Рисунки на моем рабочем столе были гораздо более изысканными, чем тот первый рисунок или те, что последовали за ним. Я нашел свой стиль. Свой ритм.

Было время, когда я мог работать только над одним произведением за раз. Я не мог мысленно разделить картины на отдельные части. В те дни у меня было четыре или пять работ, и я давал одной или двум высохнуть, пока менял их местами. Это был единственный способ, с помощью которого я мог создавать более сотни картин в год.

На данный момент эти три картины на моем рабочем столе были единственными, над которыми я работал. Одна была работой на заказ. Каждый раз, когда я смотрел на нее, я хмурился, потому что на самом деле ей не хватало чертова синего цвета.

Затем был бюст жеребца, который я делал для галереи. Я старался уйти на лето с хорошим запасом картин, чтобы не ломать голову над пополнением запасов.

А потом третий холст. Картина постепенно обретала форму.

Работа, которая отличалась от всего, что я делал за последние годы.

Работа, которая напугала меня до смерти.

Лавандовые мазки, которые я нанес два дня назад, высохли, поэтому я убрал ее со стола и прислонил лицом к стене.

Сегодня был не тот день, чтобы увлеченно работать над проектом. Что мне действительно было нужно, так это деньги, поэтому я взял заказной пейзаж и установил его. Затем я подошел к полкам, где хранил все для работы с маслом.

Я взял жженую умбру и мармелад. Они придадут деревьям рубиново-красный оттенок. Я все еще не решил, какого именно цвета сделать реку. Может быть, черного с золотистой рябью. Нравилось это этой даме или нет, но в воде должен был быть оттенок синего. Он должен был быть. Он будет едва заметным и чрезвычайно темным, но несколько подводных оттенков синего цвета придадут баланс.

Приготовив все необходимое, я взял кисть с тонким наконечником и принялся за работу, расставляя точки и растушевывая растушевку. Это была работа без спешки. Именно это я больше всего любил в живописи. Каждый мазок был продуманным. Каждая потраченная минута была заслужена. Здесь не было коротких путей. Как человек, который когда-то верил в короткие пути и однажды был жестоко наказан за это, я избегал их любой ценой.

Кто-то может назвать наш брак с Эверли коротким путем.

Возможно, они будут правы. Но, учитывая, что это было двухлетнее обязательство — брак, — ничто в этом не казалось быстрым и легким решением.

Брак. То, чего я поклялся никогда больше не делать.

Но

я хотел Саванну настолько, чтобы нарушить старую клятву в обмен на новую. Я хотел свою дочь. И на этот раз я надеялся, что короткий путь не испортит мне жизнь.

За работой проходили часы, и напряжение спало. Живопись была моим спасением. Когда я был здесь с кистью в руке, внешний мир казался размытым пятном. Все, что имело значение, — это я, моя кисть и наблюдение за тем, как мой мысленный образ оживает на холсте.

Когда в дверь постучали, я вздрогнул от темноты, проникающей через окна. В последний раз, когда я смотрел на улицу, было солнце. Но пока я рисовал реку, наступил вечер.

Эверли повернула ручку и заглянула внутрь.

— Ты жив?

— Да. — Я махнул ей рукой, чтобы она зашла внутрь, спасаясь от холода. — Прости. Я теряю счет времени, когда нахожусь здесь.

— Нет проблем. Извини, что беспокою тебя. Просто решила узнать, не хочешь ли поужинать.

В животе у меня заурчало.

Она улыбнулась.

— Я расцениваю это как «да».

Я подошел к столу и проверил время на своем телефоне. Было чуть больше шести, но в это время года дни короткие. Летом, когда темнело только после девяти, я рисовал до полуночи.

— Что бы ты хотела съесть?

Эверли пожала плечами и подошла к мольберту.

— Это так хорошо.

— Хорошо.

— Тебе не нравятся, когда хорошо отзываются о твоих работах? Или ты никогда не бываешь доволен конечным результатом?

— И то, и другое.

Она улыбнулась мне через плечо.

— Я всегда могу рассчитывать на твою прямоту.

— Всегда. — Я не собирался лгать ей. Особенно учитывая то, что нас ждало впереди. Она заслуживала честности, какой бы суровой она ни была.

Я подошел ближе, чтобы взглянуть на рисунок. Сегодня я значительно продвинулся вперед. Завтра, после того как высохнут темные краски, можно будет сделать несколько штрихов, и все будет готово.

— Это работа на заказ. Женщина попросила пейзаж без синего.

Эверли наморщила лоб.

— Что она имеет против синего?

— Я тоже задавался этим вопросом. Это была настоящая заноза в заднице. Я должен был сказать ей «нет». — Границы в искусстве выводили меня из себя. Их и в реальной жизни было предостаточно.

— Считай, что это проверка твоего мастерства. Даже с ограничениями, это потрясающе.

Я изучал профиль Эв, пока она продолжала изучать картину. Она была права. Получилось хорошо. Но, как она и предполагала, я не любил комплименты. Я был чертовски уверен, что они мне не нужны. Хотя со стороны Эверли такая оценка была… приятной. Это не было лестью ради лести.

— Чем ты занималась? — спросил я, облокачиваясь на рабочий стол.

— Я потратила впустую большую часть дня. — Она выпрямилась и прошлась по комнате, разглядывая пустые холсты и капли краски. — Я убиралась то тут, то там. Затем прибралась в кабинете. Надеюсь, ты не возражаешь, что я заняла пару полок.