Black

Я люблю пасмурные дни. Это самые ясные часы, когда ничего не ослепляет.

Наверное будет лучше, если я буду подписываться, как 1211.

Лучше не думай, что в стакане.

Я как-то раз сказал: "Мне ничего не нужно, кроме карандаша и листа бумаги! Можешь выкинуть меня на улицу". Тогда я ещё не думал о себе, как о художнике. Я говорил о том, что я всегда должен думать и записывать свои мысли. В какой-то мере это – правда. Мне не дано ничего другого, кроме как мыслить. Это разрушительно. Я обречён видеть больше, чем должен. Мои рисунки –

тоже плод моей мысли.

Это некий конструктор, который я буду собирать при помощи бумаги и угля.

Наверное, в моей жизни нет ничего, кроме возможности пошутить над этим миром.

Что бы рисовать свои пустые комнаты, я должен быть пустой комнатой.

Мои комнаты – это шкатулки. В них всегда не будет видно одной стены, потому что стена – это зритель. Зритель – неотрывная часть шкатулки, прямо как стена. Зритель – это деталь, которая запускает механизм, это деталь, без которой ничего не работает. Зритель – это ключ.

Я люблю рисовать, будучи голым. Я могу рисовать пустые комнаты, и ничто меня от них не укроет. Я полностью им отдамся.

Я должен делать это, должен сидеть часами с углём в руках. Я должен искать новую точку зрения, с которой я могу изобразить одну и ту же комнату, и только когда мне покажется, что я выжал из неё всё, или же выжал всё из своего восприятия, я буду должен найти другую комнату.

Я чувствую этот постоянный внутренний зуд, этот внутренний тремор, крик внутри меня, следуя за которым, я сделаю всё, на что способен, всё, что успею сделать. У меня абсолютно нет сил, что бы действовать, но я знаю, что эта дрожь сильнее. Мне даже кажется, что она сильнее меня. В итоге она вынудит меня сделать это. Я буду стёрт в порошок, я буду выжат, как губка, но это хотя бы успокоит то, что внутри меня, пока я не смогу встать.

Что значит быть мной? Могу ли я быть несколькими людьми одновременно?

Мне нравятся зеркала. Надо будет обставить свою комнату ими. Дома у моей бабушки, в одной из комнат стояла тумба с несколькими зеркалами. Я мог видеть сразу несколько отражений самого себя.

1. Мои работы – это механизм, они подобны устройствам. У них одна цель, даже сделаны они одинаково, но воздействуют по-разному.

182

2. Хочу собирать маленькие музыкальные инструменты.

Мало кто остался в светлой памяти.

3. Вселенная, человеческая реальность – это домик, который стоит на плоскости в пустом пространстве. Этот домик – собственность человека, у каждого он обустроен по разному. Человек не захочет поставить все это под сомнение, особенно фундамент, потому что из-за этого домик будет разрушен. Люди живут в своих домиках, не видя мир со стороны. Я еще в детстве сломал фундамент и теперь я нахожусь в пустоте, наблюдая за кубиком со стороны. Я задаю себе вопросы, как это делают дети, изучая мир. Я был лишен общения, по этому был лишён базовых установок. Теперь моё развитие будет вечным. Я до самой смерти буду ребёнком. Мне очень одиноко. Меня никто не поймёт, а я не пойму остальных людей.

Это всё, что есть у меня.

Я соткан из противоречий.

Жизнь за день

Мир в головах людей мёртв.

Наше восприятие зашло в тупик.

Это значит, что

пришло время отказаться от всего, что было раньше. Нужно полностью закрыть себя в комнате, дабы не видеть того, что снаружи. Это поможет посадить первое дерево в девственную землю. Это даст начало подлинному восприятию. Когда закрывается одна дверь – открывается другая.

Мои работы должны выглядеть одинаковыми, что бы быть разными.

Этот дневник ( или что это ) такой мерзкий, прямо как запах аэрозоли.

Думаю, что бы человеку увидеть подлинный облик своего тела, ему нужно посмотреть на себя не в зеркало, а посмотреть на себя от лица других людей. Например, можно попросить человека вас сфотографировать. А что бы увидеть истину другого человека, нужно, что бы он встал перед зеркалом. Так можно увидеть то, что скрыто от нас. Хотя для этого человека, отражение – это норма. Что же такое истина? Наверное то, что скрыто от обычного взгляда. Если я встану напротив зеркала, то любой сможет увидеть моё неровное лицо. Хотя его и раньше было видно, просто это не бросалось в глаза.

Я чувствую себя белкой в колесе, чувствую себя заложником этого мира.

Какой прекрасный дождь. И какая прекрасная гроза.

"Чего ты хочешь?" – мои желания нематериальны. Их невозможно осуществить в пределах этого мира. Моя потребность лишь в вечности, а потому мне кажется, что я и вовсе ничего не хочу.

Ты очень похож на зеркала.

Солнце моё, взгляни на себя. Вся твоя жизнь в моих руках.

Я бы не отказался от разговора, от разговор по правилам: пустая комната, стол, два стула, мы должны говорить по списку. Может так мы избавимся от правил в нашей голове? Когда у разговора будет показушная структура. Но на деле это настоящий хаос.

Я могу стоять перед зеркалом в ванне часами, даже не чувствуя, как идет время. А может время и вовсе останавливается. Есть только я и зеркало. Есть только я и комната. Я могу стоять и корчить рожи. Могу вести монолог. Я управляю отражением. Но я и отражение это не одно и то же. В этом есть прелесть деперсонализации. Я могу так увлечься, что не буду отдавать себе отчёт о том, что перед собой я вижу себя. Может, я вижу лишь свой образ? Что вообще значит быть мной? Вся эта игра с зеркалом напоминает игру в куклы. Отражение – такая же марионетка. Я могу играть разные роли. Быть отражением – значит быть запертым. Быть кукловодом – значит вечно смотреть на того, кого запер. Но как понять кто кого запер? Может, это отражение держит в заложниках меня? И я сам не ухожу, потому что мне нужно видеть себя. Кто я без отражения? И что отражение без меня? Человек в зеркале всегда говорит, а человек, который стоит перед ним всегда слушает. Быть может, когда человек заперт, он становиться свободным?

Я заметил, что я не могу нарисовать одну и ту же комнату одинаково несколько раз.

Моё искусство – это просто призма.

Иногда я думаю, что всё это написал кто-то другой, особенно сейчас я так думаю.

Я всё жду момента, когда она задохнётся.

Я пью дождевые капли, что бы не обжечь губы.

Come with me My heart

Into the tress and my soul

We'll lay on the grass Where is my