Чтение онлайн

– Ишь ты, Джонни-гуляка, – покрутил в руке гранёную бутылку «Джонни Уокер» со знакомой этикеткой Степанченко. – У вас тут продают?

– Ну да. Чего ты на неё любуешься, скрути ей башку! – не без былого озорства предложил Дорошин.

Он только сейчас вспомнил, что забыл выставить на стол две бутылочки лимонной воды «Бен Гашир», припасённых для употребления с виски, и полез в холодильник.

Павел предпочитал эту ливийскую воду всяким пепси и коле, утолить жажду которыми было практически невозможно. Кроме того, по вкусу она более всего напоминала содовую.

Разливая спиртное в стаканы, Александр напомнил другу:

– А помнишь восьмидесятые, как

мы тогда в Ливии самогон гнали? На сухих дрожжах, на болгарской томатной пасте и много на чём ещё?… Местные «товарищи» мало что соображали в этом смысле. Не то, что наша братия. Была бы канистра побольше! Запихнёшь туда пять кило сахара, банку дрожжей, зальёшь водой и – на балкон. Два часа на жаре – и брага готова! Кто был особо нетерпелив, только её и пил. Нормальное же спиртное в те времена достать было практически невозможно. Лишь посольские работники, да ребята из Торгпредства, как всегда, жировали, получая продуктовый кооператив из Москвы. Но лично мне, более всего учитывая жару, хотелось не водки, а пива. Да ещё под хорошую рыбку, типа воблы!..

– Помнишь, тогда чехи как-то ухитрялись варить вполне сносное пиво из сусла, что ли? Я не очень в этом разбираюсь. Им-то, с детства привыкшим к этому напитку, в «сухой» Ливии вообще приходили кранты! Знаешь, так много, как тогда, я нигде и никогда больше не выпивал. Всему виной запреты…

– Да, те времена не забыть! Мне вообще «по наследству» от соседа, уезжавшего в Союз окончательно, достался самогонный аппарат. Старлей был твоим тёзкой. Служил в войсках ПВО где-то в Сибири. Умный, вдумчивый парень, ко всему, что бы ни делал, подходил с головой. Он так хитро смонтировал аппарат из трёх разных по диаметру банок из-под сухого молока, вставив их одну в другую, что и не догадаешься сразу об истинном предназначении «изделия». Что и говорить – инженерный подход! Весьма производительная была вещица, доложу я тебе… Ну, давай «вздрогнем», за встречу!

Чокнувшись, друзья выпили не закусывая.

– Ну, рассказывай, чем занимался всё это время? – первым задал вопрос Александр.

– Да особо и нечего рассказывать. – Дорошин потянулся за сигаретами. – Отсюда уехал в восемьдесят пятом, если помнишь…

Степанченко молча кивнул.

– …Затем служил в различных точках в Союзе, нигде не задерживаясь надолго: Мары, Котлас, Фрунзе и т. д. Этот «джентльменский набор» тебе, конечно, и самому неплохо известен, не так ли?

Степанченко кивнул снова.

– Потом вновь вместе с другими нашими неприкаянными коллегами безрезультатно обивал пороги ГУКа [11] , искал место в Москве, – продолжал Дорошин. – На почве неустроенности и со Светкой начались размолвки, пока наконец и вовсе не расстались, так и не приобретя своего угла. – Павел вздохнул и потянулся за новой сигаретой. – Уже лет пять, как живёт со своей матерью… Дослужился до подполковника. Уволился из рядов в девяносто седьмом, когда армию практически уже добивали… Сейчас живу один, в бывшей родительской квартире на Таганке. Стариков своих и жениных похоронил почти всех несколько лет назад. Уходили один за другим: сначала Светкин отец, потом оба моих… Мало не показалось! Ну а сюда приехал подзаработать – пенсия-то плёвая.

– Понятно. А как твой сын? Уже, наверное, совсем взрослый?

– Никите пару месяцев назад стукнул тридцатник. Живёт отдельно от всех,

снимает однокомнатную квартиру с какой-то барышней, находясь с нею в гражданском браке. У современной молодёжи стало модным не регистрировать свои отношения. Ни меня, ни Светку с ней не знакомит.

– Да ты что?! Неужели твоему Никитке уже тридцать лет? – изумился Александр. – Я помню, как он здесь учился ходить!..

– Ты лучше вспомни о том, сколько годков нам с тобою, – мрачновато перебил Дорошин.

– Это ты верно заметил, – согласился Александр. – Свой шестой десяток я разменял уже здесь, пару лет назад…

– Ну а что приключилось с тобой? Ведь недаром же ты с автоматом в Ливии? – спросил Дорошин.

– Перед тем как рассказать свою историю, предлагаю «накатить» ещё по одной, – сказал Александр, решительно разливая виски. – Так будет легче вспоминать всё, что было.

– Принимается!

Друзья выпили, едва закусив орешками и лимоном. В их разговоре наступила временная пауза. Дорошин молчал, глядя на друга. А тот медлил, и было видно, как трудно даются ему непростые признания. Наконец он решился.

– Я, Паша, наёмник, боец спецназа, и мне за это неплохо платят. Здесь нахожусь уже более четырёх лет. Служу по контракту в бригаде спецназначения под командованием Хамиса Каддафи. А ранее… впрочем, всё по порядку.

Немного помедлив, Степанченко продолжал:

– Сразу после возвращения из Ливии зимой восемьдесят шестого мне подфартило, и я распределился в родной Киев, в академию ПВО, где и служил вплоть до развала Союза и «оранжевой» вакханалии. Жили мы с Оксаной в квартире её мамы в центре старого города. Встречались с друзьями, ездили на лыжах, ходили гулять по Гидропарку, радуясь снегу. В общем, жили в своё удовольствие. Ты ведь знаешь, как прекрасен Киев, особенно в мае, когда цветут каштаны!.. Ждали весны и уже подумывали завести ребёнка.

Но счастье длилось недолго. Сначала в том же году грянул Чернобыль. А после вообще – караул: развал СССР и приход к власти руховцев [12] во главе с Ющенко и «оранжевой принцессой» [13] . Тогда в Украину из-за дальнего «бугра» вернулись фашистские недобитки, типа Ярославы Стецько и прочей мрази, сразу получивших мандаты депутатов Верховной рады, и жизнь в Украине изменилась кардинально. Начались марши престарелых фашистских прислужников, бывших полицаев и всякой другой нечисти. Эти гады из каких-то тайных сундуков достали свою форму времён войны и даже нацистские награды!

Им стали платить пенсии, строить мемориалы, оказывать почести как участникам войны, уничтожая последние крохи достоинства наших бедных стариков-ветеранов Великой Отечественной. А нам, бывшим военнослужащим Советской армии, офицерам и прапорщикам, – кукиш с маслом! Пенсии и то выплачивать перестали… Одним словом, в той новой жизни мне, как и многим моим друзьям и знакомым, места не нашлось. Все мужики в одночасье стали гастарбайтерами и уехали кто куда, а наши женщины подались на панель…

Наступила тяжёлая пауза, которая длилась не менее минуты. Наконец Александр справился с волнением и продолжил рассказ.