Битва за Коррин
Шрифт:
Он взял внучку за плечи и заглянул ей в глаза.
— Но я все равно горжусь тобой. Мне надо было найти тебя намного раньше.
— Спасибо и на том, что ты потрудился найти меня сейчас. — Хотя и испытывая некоторую неловкость, она заговорила с прежней напористостью: — Если ты действительно сможешь улететь с Пармантье, то улетай прямо сейчас. Я молю Бога, чтобы ты не заразился и благополучно добрался до Салусы. Будь осторожен. Если… если ты все же заразился, то инкубационный период очень короткий, и болезнь разовьется до того, как ты успеешь долететь до ближайшей планеты Лиги. Но если ты заметишь
— Я все понимаю, Ракелла. Но даже если карантин, наложенный на Пармантье, не будет нарушен, то я боюсь, что Омниус уже отправил вирус на другие планеты. Машины любят действовать с запасом. — Он увидел, как вздрогнула Ракелла, когда до нее дошел смысл его слов. — Если это так, то ваш карантин не сможет спасти остальные планеты Лиги. Предупреждение их и рассказ о том, чего ты и доктор Сук уже добились, может сделать для защиты человечества много больше, чем любой карантин.
— Тогда поспеши. Мы будем вдвоем изо всех сил бороться с этой новоявленной чумой.
Вориан сел на борт «Мечтательного путника» и стартовал с Пармантье, установив координаты Салусы. Он без труда проскочил мимо сторожевых орбитальных постов, на которых практически не осталось людей, и с тревогой подумал, что, кроме него, это может сделать кто угодно. Ему было грустно, когда он покидал эту несчастную планету, и он мог только надеяться, что еще увидится с Ракеллой.
Мысленно он снова и снова представлял себе ее застенчивую радость, когда она услышала, что он гордится ею. В тот момент — столь же эфемерный, сколь и прекрасный, — он понял, что ради одной этой улыбки стоило совершить это долгое путешествие.
Но теперь его ожидал другой долг перед человечеством.
Если мы позволим себе стать чересчур гуманными, признаемся в слабости любви и сочувствия, когда это наиболее опасно, то сделаем себя уязвимыми настолько, что позволим мыслящим машинам полностью истребить нас. Да, человеческие существа обладают сердцем и душой, которых нет у проклятых роботов, но мы не можем допустить, чтобы сердце и душа стали причиной нашего поголовного вымирания.
Вернувшись домой после освобождения Хонру, Квентин Батлер на некоторое время отправился в Город Интроспекции навестить жену Вандру. Она, как обычно, не реагировала на окружающее и хранила безмолвие, но закаленный в боях примеро любил просто сидеть рядом с ней, уверенный, что доставляет ей радость одним своим присутствием, получая взамен такое же чувство. Глядя в лицо Вандры, он по-прежнему видел ее прекрасные черты, тени прошлых счастливых времен. Он говорил с ней, рассказывал о том, что делал во время последней своей миссии, говорил о семье Рикова на Пармантье.
К огорчению Квентина, он успел побыть с женой всего час, когда его по срочному делу разыскал молоденький квинто. Офицер поспешно шел по усыпанному гравием красивому двору этого впечатляющего религиозного убежища. Старый ученый метафизик в пышной мантии провожал офицера, но он шел очень медленно, и молодой человек не скрывал своего нетерпения.
— Примеро Батлер! Мы только что получили экстренное сообщение с Пармантье. Губернатор
Квентин ласково сжал слабую руку Вандры, встал, выпрямился и весь обратился в слух.
— Предостережение от Рикова? Где посланник?
— Я очень сожалею, примеро, но вы не сможете с ним встретиться. Он не явился в Салусу. Посланец остался на орбите и передает сообщения по линиям дальней связи. Он опасается выходить, так как боится заразить нас.
— Заразить нас? Что случилось?
— И это еще не все, сэр, — аналогичные сообщения приходят и с других планет Лиги!
Пока квинто лепетал какие-то объяснения, примеро, взяв его за руку, буквально тащил молодого офицера к выходу из Города Интроспекции. Ученый метафизик смотрел им вслед, не меняя выражения своего бесстрастного, покрытого морщинами лица. Потом старик поправил свои одежды и принялся излагать Вандре свои эзотерические воззрения, словно она могла что-то ответить ему на это.
Сохраняя на лице озабоченное и хмурое выражение, Квентин слушал, как члены Совета Джихада проигрывают запись послания Рикова. Кадры, переданные с разведывательного судна, которое вращалось сейчас на орбите, показывали ужасные вещи. Эпидемия распространилась в столице Ниуббе и в сельской местности. На улицах лежали умирающие и уже умершие люди. Госпитали переполнены сверх всякой меры — и это было несколько недель назад, когда эпидемия только начиналась.
— Эти новости уже устарели, — сказал Великий Патриарх Ксандер Боро-Гинджо. — Может быть, уже найдено средство лечения. Кто вообще может знать, что произошло за это время?
— Я был там как раз тогда, когда взорвались торпеды, посланные с какой-то из планет Синхронизированного Мира. В тот момент никто из нас не знал, что задумал Омниус. Теперь ясно, что Риков заперт на своей планете, как в бутылке, этой эпидемией, — сказал Квентин.
— Кто вообще может знать, что на уме у Омниуса? — спросил исполняющий обязанности вице-короля. Бревин О'Кукович вообще славился тем, что часто произносил ничего не значащие слова.
Квентин не обратил никакого внимания на этот бессмысленный вопрос политика.
— Если мыслящие машины разработали биологическое оружие, то всем нам надо быть начеку. Мы можем уничтожать торпеды с канистрами, содержащими вирусы, в космосе, но если вирус проникнет в атмосферу, то никакие карантины и медицинские мероприятия не произведут достаточного эффекта. Никаких гарантий здесь нет и быть не может.
Хотя у Квентина было мало времени на подготовку к совещанию, он успел собрать донесения капитанов недавно прибывших на Салусу кораблей. Он также отправил Фейкана патрулировать подступы к Салусе Секундус и расставить на стационарных орбитах чувствительные сенсоры для своевременного выявления проникших в окрестности планеты снарядов с заразой. В обычных условиях было бы практически невозможно различить эти маленькие торпеды среди массы всякого хлама, который замусорил околопланетное пространство, но так как торпеды были зарегистрированы и опознаны кораблем Квентина при отлете с Пармантье, то их описание имелось в памяти сенсоров, и их можно было отфильтровать отложных сигналов.