Чтение онлайн

El Castrador кивнул.

— Бык поднялся?

— И воткнул рог в спину матадора, — подтвердил Шарп. — Допустим, я — бык, se~nor, и я готов признать, что я тяжело ранен, Луп стоит ко мне спиной. Поэтому сегодня вечером, когда он думает, что мы слишком слабы, чтобы наступать, мы совершим марш.

— Но только наблюдать за ним, — сказал партизан осторожно. Он терпел поражения от Лупа слишком часто, чтобы рисковать с ним драться.

— Чтобы наблюдать, — солгал Шарп, — только наблюдать.

***

Он был правдивее с Харпером. Он привел своего друга на вершину башни у ворот, откуда два стрелка смотрели через восточную долину в сторону туманной дали, где пряталась

деревня Сан-Кристобаль.

— Честно говоря, не знаю, почему я иду, — признался Шарп. — И у нас нет никакого приказа туда идти, и я не уверен, что у нас что-нибудь получится, когда мы доберемся туда. Но есть причина, чтобы идти. — Он сделал паузу, внезапно почувствовав себя неуклюжим. Шарп обнаружил, как трудно ясно сформулировать свои мысли, возможно потому что это означает выставить напоказ свою уязвимость, и немногие солдаты способны сделать это; он хотел сказать, что солдат настолько хорош, насколько хорошо его последнее сражение, а последнее сражение Шарпа было катастрофой, которая оставила Сан Исирдо в дыму и крови. И в армии найдется много придирчивых дураков, которые обрадуются, что выскочка из рядовых наконец получил по заслугам, а значит, Шарп должен нанести ответный удар по Лупу, иначе он потеряет репутацию удачливого солдата и победителя.

— Вы должны разбить Лупа? — нарушил его молчание Харпер.

— У меня не хватит людей, чтобы сделать это, — сказал Шарп. — Стрелки пойдут за мной, но я не могу приказать людям Донахью идти в Сан-Кристобаль. Вся эта затея, вероятно, — пустая трата времени, Пат, но есть шанс, полшанса, что я могу увидеть одноглазого ублюдка через прицел своей винтовки.

— Вы удивитесь, — сказал Харпер, — как много ребят из Real Compania Irlandesa хотят идти с нами. Я не знаю об офицерах, но старший сержанта Нунан пойдет, и этот парень Рурк, и есть дикий педераст по имени Леон О'Рейли, который ничего так не хочет, как убить побольше жаб, и там еще много похожих на них. Им надо кое-что вам доказать, видите ли: что они не все такие же желтые, как Кили.

Шарп улыбнулся, затем пожал плечами.

— Это, вероятно, — пустая трата времени, Пат, — повторил он.

— Так что вы собираетесь делать сегодня вечером?

— Ничего, — сказал Шарп. — Совсем ничего.

И все же он знал, что, если он идет навстречу новому поражению, он готов рискнуть всем, чего добился, но он также знал, что не пойти, считая перспективу мести безнадежной, означает признать победу Лупа окончательной, а Шарп был слишком горд, чтобы признать это. Вероятно, он ничего не добьется, отправившись к Сан-Кристобалю, но идти он должен.

***

Они вышли после наступления темноты. Донахью настаивал на том, чтобы идти, и пятьдесят из его людей пошли тоже. Желающих было больше, но Шарп хотел, чтобы большинство Real Compania Irlandesa остались и охраняли семьи и багаж. Все люди и все имущество, оставшееся в форте Сан Исирдо, были на всякий случай перемещены в башню: Луп и в самом деле мог вернуться, чтобы завершить работу предыдущей ночи.

— Что было бы для меня чертовски удачно, — сказал Шарп. — Я совершаю марш, чтобы застрелить его, а он — чтобы кастрировать меня. — Его стрелки шли дозором впереди на случай, если французы надумают вернуться в Сан Исирдо.

— Что мы сделаем, если встретим их? — спросил Донахью.

— Спрячемся, — сказал Шарп. — Семьдесят человек не могут разбить тысячу — не под открытым небом. — Засада могла бы сработать этой ночью, но не перестрелка на открытом пространстве, залитом лунным светом, против подавляющих сил противника. — К тому же я ненавижу ночной бой, — продолжал Шарп. — Меня захватили в чертовой ночной драке в Индии. Мы тыкались из стороны в сторону в кромешной тьме, где никто не понимал, что он делает и зачем, за исключением индусов, которые все знали достаточно хорошо. Они нацеливали на нас ракеты. От них было немного толку как от оружия, но ночью их огонь ослепил

нас, и следующее, что я увидел, были двадцать здоровенных педерастов, наставивших на меня штыки.

— Где это было? — спросил Донахью.

— В Серингапатаме.

— Что вы забыли в Индии? — спросил Донахью с очевидным неодобрением.

— То же самое, что и здесь, — ответил Шарп кратко. — Убивал врагов короля.

El Castrador хотел знать, о чем они говорили, и Донахью ему перевел. Партизан был недоволен, потому что Шарп запретил кому бы то ни было ехать верхом, и лошадь El Castrador'а, как и лошадей испанско-ирландских офицеров, вели в тылу колонны. Шарп настоял на этой предосторожности, потому что люди на лошадях были склонны ехать в стороне от марширующей пехоты, и вид верхового на гребне холма мог насторожить французский патруль. Шарп так же настоял, чтобы солдаты не шли с заряженными мушкетами, во избежание случайного выстрела, который будет далеко слышен в эту почти безветренная ночь.

Марш не был труден. Первый час был самым худшим, потому что они должны были подняться на крутой холм напротив Сан Исирдо, но дальше по гребню шла практически ровная дорога. Это была дорога гуртовщиков, травянистая и широкая, по которой легко было шагать в прохладном вечернем воздухе. Дорога вилась между скалистыми обнажениями, где, возможно, скрывались пикеты врага. Обычно Шарп посылал разведку в такие опасные места, но этой ночью он гнал свои дозоры только вперед. Он был в опасном и фаталистическом настроении. Возможно, думал он, этот безумный марш был следствием поражения, своего рода реакцией на пережитое потрясение, которая заставляет человека мчаться наугад, — а эта безумная экспедиция под луной была, несомненно, затеяна наугад, потому что в глубине души Шарп был уверен, что не законченное между ним и Лупом дело почти наверняка останется незаконченным. Было бы глупо рассчитывать, что после ночного марша к укрепленной деревне, без предварительной разведки, удастся устроить засаду. В результате его слабое войско понаблюдает деревню издалека, Шарп придет к выводу, что ничего не удастся сделать ни у ее стен, ни в узком дефиле неподалеку, и на рассвете гвардейцы и стрелки вернутся назад в Сан Исирдо с натертыми ногами, потратив впустую ночь.

Вскоре после полуночи колонна достигла низкого горного хребта, с которого вида была долина Сан-Кристобаля. Шарп оставил людей отдыхать у гребня, а сам поднялся на вершину с El Castrador'ом, Донахью и Харпером. Вчетвером они лежали среди скал и наблюдали.

Серые камни деревни были выбелены лунным светом, запутанная сеть каменных стен, отгораживающих окрестные поля, отбрасывала причудливые тени. Выкрашенная известью колокольня церкви, казалось, сияла, — такой ясной была ночь и так ярок полумесяц, висевший над мерцающими холмами. Шарп направил подзорную трубу на колокольню, и хотя он мог явно видеть неряшливое гнездо аиста на крыше и отблеск лунного света на колоколе, выглядывающем в открытую арку, часовых он там не видел. Но они не обязательно должны были быть видны: любой человек, стоящий на часах в долгую холодную ночь в таком высоком, продуваемом месте, вероятно, постарается найти себе убежище где-нибудь в углу.

Сан-Кристобаль, похоже, был вполне благополучной деревней до того, как явидлась бригада Лупа, выселила жителей и разрушила их средства к существованию. Крепкие загоны в полях были построены, чтобы держать боевых быков, и те быки заплатили и за церковь, и за дома, которые еще хранили следы прежнего богатства. В Фуэнтес-де-Оньоро, крошечной деревушке, где он встретился в первый раз с El Castrador'ом, дома по большей части были низкими и почти все без окон, но некоторые дома Сан-Кристобаля были двухэтажными, и почти во всех стенах, что выходили в эту сторону, были окна, и даже один маленький балкон. Шарп предполагал, что из половины тех окон смотрят часовые.