Битва королей
Шрифт:
— Пели они лучше, чем дрались. От арф было бы не больше проку, чем от их копий.
— Сколько человек погибло?
— Из наших-то? — Теон пожал плечами. — Тодрик. Я убил его за то, что он напился и полез в драку из-за добычи.
— Некоторые прямо-таки родятся для того, чтобы их убили. — Другой поостерегся бы показывать такую улыбку, но Дагмер ухмылялся гораздо чаще, чем лорд Бейлон.
Эта его улыбка при всем своем безобразии вызывала множество воспоминаний. Теон часто видел ее мальчишкой, когда перепрыгивал на коне через замшелую стену
— Надо поговорить, дядя. — Дагмер не был Теону дядей — он просто вассал с толикой крови Грейджоев давности четырех-пяти поколений, да и та примешалась не с той стороны одеяла. Но Теон всегда звал его так.
— Тогда поднимайся ко мне на борт. — У себя на борту Дагмер его милордом не величал. Каждый капитан с Железных островов король на собственном корабле.
Теон взошел на сходни «Пеноходца» четырьмя большими шагами, и Дагмер, проводив его в тесную кормовую каюту, налил ему и себе по рогу кислого эля, но Теон пить отказался.
— Жаль, мало лошадей мы захватили. Ну что ж… придется обойтись теми, что есть. Меньше людей — больше славы.
— На что нам лошади? — Дагмер, как большинство островитян, предпочитал сражаться пешим или на палубе корабля. — Они только на палубу срут да под ногами путаются.
— В плавании да, — согласился Теон, — но у меня другой план. — Он бдительно наблюдал за Дагмером, желая понять, как тот к этому отнесется. Без Щербатого на успех надеяться нечего. Командир он или нет, люди никогда не пойдут за ним, если и Эйерон, и Дагмер будут против, а угрюмого жреца уговорить не удастся.
— Твой лорд-отец велел нам грабить берег — больше ничего. — Глаза, светлые, как морская пена, смотрели на Теона из-под кустистых белых бровей. Что в них — неодобрение или искра любопытства? Теон надеялся на последнее.
— Ты — человек моего отца.
— Лучший его человек. И всегда таким был.
Гордость. Ее можно использовать, сыграть на ней.
— Нет никого на Железных островах, кто так владел бы копьем и мечом.
— Тебя слишком долго не было, мальчик. Когда ты уезжал, дело обстояло именно так, но я состарился на службе у лорда Грейджоя. Теперь в песнях лучшим называют Андрика — Андрика Неулыбу. Здоровенный, просто великан. Служит лорду Драмму со Старого Вика. Черный Лоррен и Кварл-Девица тоже хоть куда.
— Может, этот Андрик и великий воин, но боятся его не так, как тебя.
— И то верно. — Дагмер стиснул рог пальцами, унизанными кольцами, золотыми, серебряными и бронзовыми, с гранатами, сапфирами и драконовым стеклом. Теон знал, что за каждое из них он заплатил железом.
— Будь у меня на службе такой человек,
Улыбка Дагмера искривила губы, показав бурые обломки зубов.
— И для его сына и наследника — так, что ли? Я чересчур хорошо тебя знаю, Теон. Я видел, как ты сделал свой первый шаг, помог тебе согнуть твой первый лук. Мне это дело ребячьим не кажется.
— Флотилию моей сестры по праву должен был получить я, — выпалил Теон, сознавая, что говорит, как обиженный ребенок.
— Ты принимаешь это слишком близко к сердцу, мальчик. Просто твой лорд-отец тебя не знает. Когда твои братья погибли, а тебя забрали волки, твоя сестра стала его единственным утешением. Он привык полагаться на нее, и она никогда его не подводила.
— Я тоже. Старки знают мне цену. Я был в числе лучших разведчиков Бриндена Черной Рыбы и в числе первых шел в Шепчущем Лесу. Я чуть было не скрестил меч с самим Цареубийцей — вот на столько от него был. — Теон расставил руки на два фута. — Дарин Хорнвуд вклинился между нами и погиб.
— Зачем ты мне это рассказываешь? Это ведь я вложил твой первый меч тебе в руку. И знаю, что ты не трус.
— А отец? Он знает?
Старый воин посмотрел на него так, словно попробовал что-то очень невкусное.
— Дело в том… Теон, Волчонок — твой друг, и ты десять лет прожил у Старков.
— Я не Старк. — (Лорд Эддард об этом позаботился.) — Я Грейджой и намерен стать наследником моего отца. Но как я могу надеяться на это, если не совершу какого-нибудь славного подвига?
— Ты еще молод. Будут и другие войны, и ты совершишь еще свои подвиги. А теперь наша задача — тревожить Каменный Берег.
— Пусть этим займется мой дядя Эйерон. Я оставлю ему шесть кораблей — все, кроме «Пеноходца» и «Морской суки», — пусть себе жжет и топит на радость своему богу.
— Командовать назначили тебя, а не Эйерона Мокроголового.
— Какая разница, если набеги будут продолжаться? Но ни один жрец не способен на то, что я задумал и о чем хочу просить тебя. Такое дело по плечу только Дагмеру Щербатому.
Дагмер потянул из своего рога.
— Ну, говори.
«Он клюнул, — подумал Теон. — Эта разбойничья работа ему нравится не больше, чем мне».
— Если моя сестра может взять замок, я тоже могу.
— У Аши вчетверо-впятеро больше людей, чем у нас.
Теон позволил себе хитрую улыбку:
— Зато у нас вчетверо больше ума и впятеро — мужества.
— Твой отец…
— …скажет мне спасибо, когда я вручу ему его королевство. Я намереваюсь совершить подвиг, о котором будут петь тысячу лет.
Он знал, что это заставит Дагмера задуматься. О топоре, раздробившем челюсть старика, тоже сложили песню, и Дагмер любил слушать ее. В подпитии он всегда требовал разбойничьих песен, громких и удалых, о славных героях и их свирепых делах. Волосы у него побелели и зубы сгнили, но вкуса славы он не забыл.