Чтение онлайн

Сир Гюйард Морриген потемнел от гнева.

– Я подниму перчатку, если будет угодно королю.

– Я тоже.
– Брюс Карон смотрел на Станниса.

Король скрипнул зубами.

– Нет.

Сира Кортни это не удивило.

– В чем вы сомневаетесь, милорд, - в правоте своего дела или в силе своей руки? Или вы боитесь, что я помочусь на ваш меч и он погаснет?

– А вы, я вижу, за дурака меня держите, сир? У меня двадцать тысяч человек. Вы осаждены с суши и с моря. С чего мне выходить на поединок, если победа и так будет за мной?
– Король погрозил рыцарю пальцем.
–

Предупреждаю вас: если вы вынудите меня брать мой замок штурмом, пощады не ждите. Я перевешаю вас всех до единого, как изменников.

– Это уж как богам будет угодно. Штурмуйте, милорд, - только вспомните прежде, как этот замок называется.
– Сир Кортни дернул поводья и поехал обратно к воротам.

Станнис, помолчав, тоже повернул коня и поехал в свой лагерь. Остальные последовали за ним.

– При штурме этих стен погибнут тысячи, - заволновался престарелый лорд Эстермонт, дед короля с материнской стороны.
– Уж лучше рискнуть чьей-то одной жизнью, разве нет? Дело наше правое, и боги наверняка даруют победу нашему бойцу.

Не боги, а бог, старик, заметил про себя Давос. Ты забываешь - теперь он у нас только один, Мелисандрин.

– Я сам охотно принял бы вызов, - сказал сир Джон Фоссовей, - хотя владею мечом и вполовину не так хорошо, как лорд Карон или сир Гюйард. Ренли не оставил в Штормовом Пределе ни одного именитого рыцаря. Гарнизонная служба это для стариков и зеленых юнцов.

– Легкая победа, - согласился лорд Карон.
– А какая слава - завоевать Штормовой Предел одним ударом!

Станнис метнул на них гневный взгляд.

– Стрекочете как сороки, а смысла в ваших речах еще меньше. Я требую тишины.
– Он остановил взор на Давосе.
– Поезжайте рядом со мной, сир. Пришпорив коня, король отделился от свиты - только Мелисандра не отставала от него, держа в руке стяг, где пылало огненное сердце с коронованным оленем внутри - словно его проглотили целиком.

От Давоса не укрылись взгляды, которыми обменялись лорды и рыцари, когда он проехал мимо них, повинуясь приказу короля. У них-то в гербе не луковица они происходят из древних, покрытых славой домов. "Ренли уж точно никогда не унижал их так, - подумал Давос.
– Младший из Баратеонов обладал даром изящной учтивости, которого его брат, увы, лишен напрочь".

Конь Давоса поравнялся с королевским, и он перешел на медленный шаг.

– Ваше величество.
– Вблизи вид у Станниса был еще хуже, чем издали. Лицо осунулось, и под глазами пролегли темные круги.

– Контрабандист должен хорошо разбираться в людях. Какого ты мнения о сире Кортни Пенрозе?

– Упорный человек, - осторожно ответил Давос.

– Я бы сказал, что ему не терпится умереть. Он швырнул мое прощение мне в лицо - а в придачу свою жизнь и жизнь каждого человека внутри этих стен. Поединок, подумать только!
– презрительно фыркнул король.
– Не иначе как он принимает меня за Роберта.

– Скорее всего он просто отчаялся. На что ему еще надеяться?

– Надеяться не на что. Замок падет - но как сделать это побыстрее? Станнис задумался, и Давос расслышал сквозь перестук копыт, как он скрипнул зубами.
– Лорд Алестер советует привезти сюда старого лорда Пенроза, отца сира Кортни. Ведь ты его знаешь, не так ли?

–

Когда я был вашим послом, лорд Пенроз принял меня любезнее, чем большинство других. Он человек преклонных лет, государь, дряхлый и хворый.

– Флорент положит конец его хворям. На глазах у сына, с веревкой на шее.

Людям королевы перечить было опасно, но Давос поклялся всегда говорить королю правду.

– Я думаю, это дурное дело, государь мой. Сир Кортни скорее позволит своему отцу умереть, чем предаст его. Нам это ничего не даст, кроме бесчестья.

– Какого еще бесчестья?
– ощетинился король.
– Ты хочешь, чтобы я щадил изменников?

– Тех, кто едет позади, вы пощадили.

– Ты упрекаешь меня за это, контрабандист?

– Я никогда не посмел бы.
– Давос испугался, что зашел слишком далеко, а король не уступал:

– Ты ценишь этого Пенроза выше, чем моих лордов-знаменосцев. Почему?

– Он хранит свою веру.

– Дурацкую веру в мертвого узурпатора.

– Да - однако хранит.

– А те, что позади, выходит, нет?

Давос сказал слишком много, чтобы стесняться.

– В прошлом году они были людьми Роберта. Одну луну назад - людьми Ренли. Нынче утром они ваши. Чьими они будут завтра?

Станнис ответил на это внезапным смехом - грубым и презрительным.

– Видишь, Мелисандра? Мой Луковый Рыцарь всегда говорит мне правду.

– Вы хорошо его знаете, ваше величество, - сказала красная женщина.

– Мне очень не хватало тебя, Давос. Это верно, они сплошь изменники - твой нюх тебя не обманул. И даже в измене своей они непостоянны. Сейчас они нужны мне, но ты-то знаешь, как мне претит прощать такую сволочь, хотя я наказывал лучших людей за меньшие преступления. Ты в полном праве упрекать меня, сир Давос.

– Вы сами вините себя больше, чем когда-либо смел я, ваше величество. Эти знатные лорды нужны вам, чтобы завоевать трон...

– Поэтому приходится смотреть на них сквозь пальцы, - угрюмо улыбнулся король.

Давос безотчетно потрогал искалеченной рукой ладанку у себя на шее, нащупав косточки внутри. Его удача.

Король заметил это.

– Они еще там, Луковый Рыцарь? Ты их не потерял?

– Нет.

– Зачем ты хранишь их? Мне часто бывало любопытно.

– Они напоминают мне, кем я был и откуда вышел. Напоминают о вашем правосудии, мой король.

– Да, я рассудил справедливо. Хороший поступок не может смыть дурного, как и дурной не может замарать хороший. И за тот, и за другой положена своя награда. Ты был героем, но и контрабандистом тоже.
– Станнис оглянулся на лорда Флорента и прочих, радужных рыцарей, перевертышей, следующих за ними на расстоянии.
– Прощенным мною лордам не мешало бы поразмыслить над этим. Немало хороших людей сражаются на стороне Джоффри из ложной веры в то, что истинный король - он. Северяне полагают таковым же Робба Старка. Но эти лорды, собравшиеся под знамя моего брата, знали, что он узурпатор. Они повернулись спиной к своему истинному королю потому лишь, что мечтали о власти и славе, и я узнал им цену. Да, я простил их - но ничего не забыл.
– Станнис помолчал, размышляя о грядущем правосудии, и неожиданно спросил: - Что говорят в народе о смерти Ренли?