Чтение онлайн

— Мы еще сочтемся, Петр Михайлович… Я просил бы вас только об одном: не становиться на моем пути.

Наступило молчание.

— Вы, вот, Эрнст Иванович, — заговорил Бестужев, — только что сказали одну фразу, смысл которой Для меня не ясен, туманен: «Я не хочу никому отдать Анну». Так?

— Так!

— Что должна означать эта фраза? Сейчас мы наедине, мы можем говорить откровенно, — продолжал Бестужев.

— Извольте, я сам не люблю играть в прятки. Для вас, Петр Михайлович,

кажется, не должно бы быть секретом, что ее светлость, Анна Иоанновна, подарила меня своею благосклонностью… Припишите это чему угодно: моей ловкости или ее скуке — но факт остается фактом.

Бестужев изменился в лице и закусил губу.

Бирон заметил это.

— Вы, может быть, осуждаете меня за то, что я оглашаю тайну, какую обыкновенно не принято говорить даже на исповеди священнику? — спросил он. — Но, во-первых, вы сами настаивали на полной откровенности, а во-вторых, мы — не просто мужчины, а люди придворные, которым разрешено делать такие ходы, какие не дозволяются простым смертным.

«Ловкий он, ох ловкий!» — проносилось в голове Бестужева.

— Итак, это совершилось, — продолжал между тем Бирон. — В том, что вы знаете это, не может быть сомнения. Лучшим доказательством служит ваше письмо к вашей дочери Аграфене Петровне Волконской.

— Как?! Вы и это знаете?

— Знаю. Хотите, я вам на память скажу начало его? «Я в несносной печали; едва во мне дух держится, потому что через злых людей друг мой сердечный от меня отменился, а ваш недруг (Бирон) более в кредит остался».

— Как вы узнали содержание этого письма? — глухо спросил Бестужев.

— А не все ли это вам равно, Петр Михайлович? Только вы одну ошибку допустили: я — вовсе не ваш недруг, а друг, а вот по отношению ко мне-то вы разные интриги пробуете подпускать.

Бестужева передернуло.

— Итак, я не хочу отдавать то, что мне принадлежит! — опять надменно выпрямился Бирон. — Вы извините меня, но это только русские дур… глупые люди глядят спокойно и хладнокровно, как мимо их рта проносят ложку.

— И конечная цель вашего домогательства? — прищурился Бестужев, играя лорнетом.

— Она так высока, что вы, donner-wetter, даже не поверите мне! — потер руки Бирон.

Бестужев с нескрываемым удивлением глядел на тайного фаворита ее светлости.

Бирон подошел и заглянул во все двери кабинета.

— Что это вы делаете, Бирон? — спросил резидент.

— Иногда и двери имеют уши, ваше превосходительство, — прошептал «конюх», а затем, подойдя вплотную к Бестужеву и в упор глядя на него, продолжал: — Скажите, Петр Михайлович, вы верите в тайные науки магов и чародеев?

Бестужев усмехнулся:

— Вы положительно решили сегодня изводить меня загадками, любезный Эрнст

Иванович.

— Однако вы не пожалеете о сегодняшнем вечере… Итак, верите вы или нет?

— Нет! — решительно ответил Бестужев.

— Напрасно! Смотрите на мою руку. Этой руке было предсказано, что она будет поддерживать корону. Что вы скажете на это, Петр Михайлович?

Ироническая улыбка тронула губы Бестужева.

— Скажу, что это предсказание в некотором отношении исполнилось, — ответил он. — Вы очень близко стоите к особе, на голове которой находится герцогская корона.

Бирон, отрицательно покачав головой, возразил:

— Этого мало.

— Я вас тогда не понимаю: о какой же еще короне говорите вы?

Бирон склонился к самому уху резидента и тихо прошептал:

— Я говорю о короне императорской!

Бестужев вздрогнул и, во все глаза поглядев на Бирона, воскликнул:

— Что?

— Да, да… именно о короне императорской.

— И будете поддерживать ее вы?

— Я.

— Но чью же?

— Императорскую корону Анны Иоанновны.

Бестужев встал в раздражении:

— Я совершенно не понимаю, Бирон, почему у вас явилось желание мистифицировать меня. То, что вы говорите, отзывается, простите, бредом.

— Вы так полагаете?

— Да, я так полагаю! — резко ответил вконец измученный Бестужев.

— Ну, так слушайте же меня внимательно!

Бирон начал вполголоса что-то долго и подробно говорить Бестужеву, и по мере того, как говорил Бирон, все большее и большее изумление отражалось на лице резидента.

— Да, да, там еще, в Москве, на коронации.

— Кто же он?

— Великий магистр, Джиолотти… Он был проездом… Я виделся с ним…

И опять Бирон стал объяснять чудесную тайну своего открытия.

Бестужев утирал пот со лба шелковым платком.

— Великий Боже… если это правда?.. — глухо произнес он, и смертельная тревога послышалась в его голосе. — Слушайте, Бирон, а это — не шарлатан?

— Нет, Петр Михайлович, он — ученейший человек. Перед ним бледнели многие сильные мира сего…

Бестужев делал все усилия, чтобы овладеть собой.

— Ну, хорошо, допустим! — произнес он. — Он, этот великий магистр, предсказал вам блестящую будущность. Но при чем же тут непременно Анна? Разве вы — раз вам это суждено — не можете играть такую же выдающуюся роль при другом русском венценосце? Ведь он, ваш Джиолотти, именно про Анну вам не говорил?

— Совершенно верно. Но вы отлично понимаете, что ни при ком ином, кроме Анны, мне не суждено возвыситься на такую ступень власти, — бросил Бирон. — А если вы сомневаетесь в этом, то ведь не так трудно проверить еще раз все это.