Безжалостный распутник
Шрифт:
Леди Элен говорила негромко и спокойно, однако Сиринге казалось, что за ее словами таится нечто большее.
— Что вы хотите этим сказать? — спросила она.
— Я хочу сказать, дорогая, что вам с самого начала следует понять: вам не стоит строить каких-либо иллюзий в отношении его светлости графа, потому что он любит меня. Причем любит давно.
У Сиринги перехватило дыхание, и, поскольку она не произнесла ни слова, леди Элен продолжила:
— Вы непременно должны знать об этом! В Лондоне это известно всем. Наши
Заметив растерянное выражение лица своей собеседницы, леди Эллен встала с удовлетворенной улыбкой на губах.
— Я не стану обременять себя ожиданием леди Херлингем, — сказала она. — В любом случае я увижусь с ней сегодня вечером на балу. Мы будем все вместе ужинать. — Немного помолчав, она заговорила снова: — Я с нетерпением жду той минуты, когда Анселин увидит мое новое платье и оценит, насколько прекрасно оно подходит к рубиновому ожерелью, которое он мне подарил. Это такой милый подарок, один из многих, которыми он обычно выражает свою любовь ко мне.
С этими словами она вышла из комнаты. Сиринга задумалась над тем, почему после ухода этой женщины у нее стало так скверно на душе. Ощущение было такое, будто ей вонзили в сердце нож.
Теперь вместо бриллиантовой брошки в коробочке из черного бархата она видела перед собой ожерелье из кроваво-красных рубинов, зловеще сверкавших на белоснежной коже лилейной шеи леди Элен.
— Я жду, Сиринга, — произнес граф.
Его голос вывел ее из задумчивости.
— Ждете, — повторила она.
— Жду ваших объяснений, — сказал он, — и по возможности хочу услышать правду.
Сиринга ответила не сразу:
— Вы дарите бриллианты… другим женщинам, наверное, они… могут дать вам… что-то взамен. Но я ничего не могу вам дать… ничего. И поэтому я остаюсь перед вами в долгу, милорд.
Она опустила голову и не увидела, как изменилось выражение его лица.
— Вы хотите сказать, — произнес граф, — что не любите брать, не давая ничего взамен?
— Нет, то есть да.
— И вы, по всей видимости, знаете, что я дарил бриллианты леди Элен.
— Она сама… сказала мне… об этом, — призналась Сиринга и, помолчав, продолжила: — Леди Элен… может поступать… как ей заблагорассудится. Но я… я ни за что не приму в подарок эту брошь… хотя она очень красива.
Ее голос предательски дрогнул, готовый в любое мгновение перейти в рыдание.
Графу было трудно возражать, ведь она понимала — ему ничего не стоит заставить ее принять подарок, запугать ее точно так же, как до этого он поступил с платьями.
Роттингем протянул руку и с решительным щелчком закрыл обтянутую бархатом коробочку.
— Отлично, Сиринга, — сказал он. — Я не стану мучить вас. Вместо этого я предложу вам нечто другое, что наверняка вас обрадует.
Сиринга посмотрела на него широко раскрытыми глазами. Она была бледна и очень боялась, что навлекла на себя его гнев.
Граф
— Здесь лежат бриллианты, которые когда-то принадлежали моей матери, — пояснил он. — Они стоят недорого, иначе мой отец, вне всякого сомнения, их продал бы. Перед тем как уйти в мир иной, она завещала их мне, точнее, моей будущей жене.
С этими словами граф вставил ключик в шкатулку и открыл крышку.
— Я не собираюсь дарить их вам, Сиринга, я лишь предлагаю взять их у меня на время взаймы и носить эту брошь, пока она вам не надоест.
Свет жизни вернулся в глаза Сиринги.
— Разве так можно? — спросила она. — Для меня это большая честь. Я буду с гордостью носить вещь, принадлежавшую вашей матери. Обещаю вам, что буду бережно обходиться с ней и верну по вашему первому слову.
Сиринга заглянула через плечо графу. В шкатулке лежало несколько брошек, но ее внимание привлекла лишь одна из них — три крошечных цветка из бирюзы и в центре каждого — бриллиант. Стебли и листики были также составлены из бриллиантов.
Сиринга осторожно прикоснулась к броши одним пальцем, и Роттингем вынул понравившуюся ей вещь из шкатулки.
— Я так и подумал, что она вам понравится.
— Она почему-то напоминает мне о нашем тайном месте, нашем святилище в лесу, — сказала девушка. — Напоминает о цветках барвинка, которые можно отыскать в траве, и о прекрасных незабудках.
— Тогда вы непременно должны носить эту брошь, — сказал граф. — Я уверен, что она принесет вам удачу.
— Я уже и без того счастлива, — с улыбкой призналась Сиринга. — Даже не представляю, как можно быть еще счастливее.
— Вы уверены? — спросил граф.
— Вполне! — ответила Сиринга. — Но вдруг эта брошь и впрямь принесет мне удачу, и со мной случится что-то удивительное.
Произнося эти слова, она приколола брошь к платью.
— Ровно? — спросила она.
— Не совсем, — ответил Роттингем.
Он снял брошь и приколол ее там, где низкое декольте платья скрывало ложбинку между холмиками ее грудей.
Почувствовав, как его пальцы прикоснулись к ее коже, Сиринга напряглась, и по ее телу молнией пробежала дрожь.
«Странно, — подумала девушка, — что такое со мной происходит? Даже не знаю».
Наконец брошь была приколота там, где положено.
— Мне приятно, что вы будете носить вещь, принадлежавшую когда-то моей матери, — признался граф.
— Как же мне отблагодарить вас? — задумалась вслух Сиринга. — Сегодня ваш день рождения, но подарок дарите мне вы.
С этими словами она прикоснулась к брошке. Затем инстинктивно подалась вперед и коснулась губами щеки графа.
— Спасибо… спасибо вам, господин Юпитер, — прошептала она. — Не только за брошь… но и за многое другое.