Безвременье
Шрифт:
Они не ринулись, не понеслись, как можно было ожидать. Нет, они спокойно проходили мимо нас, на меня, впрочем, даже не взглядывая, а вот Каллипиге отдавали чуть ли не царские почести. Результаты своей работы они складывали ей на живот и на грудь: здесь были и числа, целые, многопорядковые и дробные, самые разнообразные предметы и их качества, абстрактные понятия, законы и исключения из этих законов, мыслеобразы и словосочетания, настроения и парадигмы мировоззрений, жуть бессознательного и примитивные логические мысли, парадоксы и парадоксизмы, и прочая и прочая. Я-то все это знал и без них. А Каллипига словно ошалела от радости. Запихивая все это себе за
Фундаментал проявлял отеческую заботу о подчиненных. Дроби буквально загрызали его, но он ждал, пока не выйдут все потенциальные строители, то ли Дворца Дискуссий, то ли пресветлого будущего. А они, эти строители, уже запрудили коридор Космоцентра и теперь, толкаясь и беззлобно переругиваясь, носились по нему, освобождаясь от въедливых дробей. А сзади, фигурально выражаясь, потому что тут никакого сзади или спереди не было, все напирали и напирали. Тут уж было почти и не протолкнуться.
Понимая это, Фундаментал не спешил. Страдал, а все-таки не спешил.
— Пока есть время, — сказал он мне, — сообщите, как и обещали, краткую формулу для умножения "два на два".
— Прямо так сразу и ляпнуть? — уточнил я.
— Ну, с небольшими пояснениями. Только не затягивайте.
— Хорошо... Краткое выражение своеобразия вашего логоса в отличие от нашего эйдоса содержится в так называемых "логических законах мышления". Основной принцип диалектики, если помните, есть принцип раздельности в тождестве, или тождества в различии, в раздельности.
Фундаментал неуверенно кивнул, как бы соглашаясь, что действительно помнит.
— Этим обеспечивается жизненность и органичность виртуального мира, — продолжил я. — А ваш принцип логоса есть, наоборот, принцип абсолютной раздельности, без объединения в абсолютное тождество. Другими словами, ваш логос и есть дискретность, и потому самое общее понятие "бытия" для него абсолютно дискретно в отношении к отсутствию бытия. Согласно вашей формальной логике можно только быть, или только не быть.
— Ага, — сказал Фундаментал. — Закон исключения третьего.
— Правильно, — согласился я. — А в диалектике третья ипостась, как объединение одного и иного, как раз и есть то среднее между бытием и небытием, которое чуждо природе вашего логоса. Если можно только быть или не быть, то, значит, это действительно и верно и для бытия вещи или ее элемента. Если нет вообще среднего между бытием и не-бытием, то нет среднего между бытием вещи А и ее не-бытием.
— Правильно, — подтвердил Фундаментал. — Закон тождества.
— Равно как и между бытием любого момента вещи А и его не-бытием.
— Закон противоречия! — воскликнул Фундаментал. — А вы, дорогой мой..., оказывается, отлично знаете формальную логику.
— Как же, ведь я ее и разработал, бывая Аристотелем. Но пойдем дальше.
— Пойдем, конечно, — согласился Фундаментал и действительно не спеша двинулся вперед (или назад, это особого значения не имело). Я с Каллипигой, распевающей романсы Марциала,
— Но все это совершенно иначе в эйдосе, то есть в виртуальном мире. Для "логического", то есть формально-логического, сознания эйдетическая цельность необходимым образом распадается на антиномии. Например, антиномии единичности и множественности, когда А есть только А. А в виртуальном мире А есть А и не-А, то есть А есть все, что угодно, в одно и то же время.
— Все-таки: время, — подловил меня Фундаментал.
— Я неточно выразился, — согласился я. — Точнее будет так: любые диалектические антитезы соединены в одном вне времени, вне каких бы то ни было промежутков. Как только выставляется тезис, тем самым уже выставляется антитезис. Тезис и есть антитезис, хотя и отличен от него. У нас в виртуальном мире немыслим никакой тезис вне антитезиса. И только в разговоре с вами я, будучи связан вашим текучим временем и механически разделенным пространством, вынужден сначала говорить о тезисе, а уже потом об антитезисе. Диалектически же они — одно. В некий неизъяснимый для вас, но абсолютно требуемый мыслью момент и миг, они — одно, нераздельны и тождественны. Принятие какого бы то ни было более или менее принципиального промежутка между ними было бы смертью для виртуального мира, требующего для своего обоснования абсолютно одновременных противоречий.
— Итак, — сказал Фундаментал, — дважды два...
– Дважды два — четыре и не-четыре, то есть сколько угодно.
— Это у вас...
— Да, в виртуальном мире. Собственно, уже два есть два и не-два. Дальнейшее понятно.
— Наверное, это удобно? — спросил Фундаментал.
— Просто, так есть.
— А у нас вот А равно А, а дважды два — четыре и только.
Тут он ошибался. В Сибирских Афинах и в Смолокуровке это было так, почему я и вынужден был работать там перводвигателем. Но вот уже для Космоцентра человеко-людей и, тем более, для того живого мира, в котором я побывал, это было не так.
Но скажи я, что для Фундаментала А меньше А и дважды два — меньше четырех, он бы опять взвился, начал бы орать, что я дурю ему голову, а объяснений не стал бы слушать, так как у него сейчас срочные дела. А если бы я намекнул ему, что возможен и четвертый вариант, где А больше А, а дважды два — больше четырех, он бы вообще мог лишиться рассудка. Существовал и пятый вариант, но о нем лучше было никому не знать...
Мы уже ступали по рифленому полу Космоцентра. Каллипига, видимо, напелась и теперь сладко спала у меня на право-левых (одновременно) руках. Чешуйчатые дроби начали слетать с Фундаментала. В коридоре все еще было тесновато.
62.
Пора было уносить отсюда смятенную душу и грешное тело. Вытянув вперед руки, я двинулся наугад, натыкаясь на кусты и деревья, но каким-то звериным чутьем примерно угадывая направление улицы. Пелена спала так же неожиданно, как и появилась. Я успел удалиться от солдат метров на сто и, не оглядываясь, припустил по пустынной улице бегом. Рябой со своим напарником меня не преследовали.
К месту "стоянки" мои изрядно уставшие ноги привели меня уже далеко заполночь. Мотоцикл был здесь и это меня немного успокоило. По логике событий, Пров, если он жив и невредим, должен придти именно сюда. Некоторое время я пытался размышлять о случившемся, но ничего, кроме того, что этот мир ненормален, в голову не приходило. Было тепло, тихо, и я незаметно уснул.