Безвременье
Шрифт:
— Плешивость — не увечье, — сказал кто-то. Кажется, Аристотель, сам, кстати, плешивый.
Лысый потолкался, высвободил руки из поношенного, но чистого гиматия, листнул "Правило негрешимое уставу жить", сказал:
— А... читал, читал. То, что понял, — прекрасно, чего не понял, наверное, тоже, только, право, для такой книги нужно быть делосским ныряльщиком, чтобы не захлебнуться в ней. А, впрочем, за два обола возьму. Ксантиппа послала на рынок за свежей чемерицей, да только чемерицу разве что к обеду вчерашнего
— Нет, — сказал книготорговец, к которому обратился лысый. — Курс обола мне неизвестен. Сообщений не было.
— Да чем тебе плохи оболы? Ведь оболы — это деньги, не правда ли?
— Ну, правда.
— А деньги берут в обмен на товар, ведь так?
— Так.
— А книги Гераклита — это товар, раз она продается?
— Товар.
— За товар ты даешь деньги или за книгу Гераклита — оболы. Ведь так?
— Иди, дядя, к собакам! Иди! Достукаешься ты до чаши с цикутой!
— О, афиняне, — сказал лысый, - не понимаете вы еще, что я послан к вам богами, чтобы тормошить вас, не давать вам спать!
Тут у лысого с книготорговцами начался какой-то специальный разговор, а виртуальный человек огляделся и увидел, что на том месте, где вот-вот должны были начать строить кооперативные погреба, возле вертикально торчащей каменной плиты сидит сам Гераклит. Ясно было, что мерзнет он изрядно в своей не по-зимнему легкой одежде. Но вид у Гераклита все же был вызывающий, нагловатый даже. Виртуал подошел к нему и сказал:
— Вот вас выселили незаконно... Что же вы молчите?
— Чтобы не болтали, — ответил философ.
Виртуал смутился и продолжать разговор не стал. Но и уйти просто так казалось ему неудобным. Он подошел к заиндевевшей плите, различил на ней какие-то буквы, стер изморозь рукавом пальто и прочел:
Я — Гераклит. Что вы мне не даете покоя, невежды?
Я не для вас, а для тех, кто понимает меня.
Трех мириадов мне дороже один; и ничто — мириады.
Так говорю я и здесь, у Персефоны в дому.
По нетронутому снегу виртуальный человек обошел плиту, почистил надпись на другой стороне и вдруг понял, что это самый настоящий надгробный памятник! На плите значилось:
Не торопись дочитать до конца Гераклита — эфесца —
Книга его — это путь, трудный для пешей стопы,
Мрак беспросветный и тьма. Но если тебя посвященный
Вводит на эту тропу — солнца светлее она.
Так, так... Живой, выселенный за какие-то грехи из дома с улучшенной планировкой, Гераклит сидел возле своей надгробной плиты и мерз. Но стоило только взглянуть на него, как становилось ясно, что не только помощи, самого незначительного участия не примет этот эфесец ни от кого.
Виртуальный человек потоптался вокруг памятника, повздыхал немного, потом бросил канистру с легкой водой в снег рядом с гордым эфесцем и сам уселся на нее.
— Послушай,
— Да вот квартиру дали, — начал было объяснять виртуал, но тут на него словно вихрь налетел председатель домового комитета, сунул в руку лопату, крикнул:
— Воскресник-субботник! Снег всем убирать! А ты чего расселся? — Это уже относилось к Гераклиту.
— Я — выселенный, — с достоинством ответил тот.
— Ну и что, что выселенный? Закон для всех один!
— Это верно, За закон народ должен биться, как за городскую стену.
— Держи! — Председатель сунул было лопату Гераклиту, но она качнулась и медленно прошла сквозь тело эфесца. Председатель не растерялся. — Ничего, заставим. Через конституционный суд, а заставим. Одного вот сейчас судить будем!
— Кого? — испугался виртуальный человек. — Сократа?
— И на него уже жалобы от трудящих поступают. Говорит, что не следует, народ баламутит, нигде не работает. Дойдет очередь и до него. А пока Анаксагора пропесочим.
— Анаксагора! — ужаснулся виртуальный человек.
– Ведь это же первый ученый на Земле.
— А раз ученый, да еще — первый, не знаю уж только в каком смысле он первый, то будь добр подчиняться распоряжениям общественности и не говори, что Солнце — раскаленная глыба, и что год больше дня! Ну, да заболтался я с вами. Вам бы только языки чесать! Значит, от сель и до сель! До самой первоматерии-матушки! До юрского, так сказать, периоду!
— Все равно ведь весна когда-нибудь случайно наступит, — пробормотал виртуальный человек. — Само растает.
— А нас времена года не шибко интересуют. Есть распоряжение — выполняй, А Анаксагора вашего, умного-переумного, в Красном уголке будем разбирать. Ишь ты! Первый ученый! Да у нас все первые, вторых не держим! Норму выполните — милости просим!
И председатель побежал дальше раздавать лопаты. А работа вокруг уже кипела. Поскольку фронт ее был довольно узок, то снег перекидывали с места на место, разрыхляя его при этом и значительно увеличивая в объеме. Правда, раскопали пару грузовичков со всем барахлишком в кузовах. И хозяев имущества, и даже шоферов мигом раскопали. Но разгрузить не успели, потому что бригада из соседнего подъезда взяла штурмом один из удаленных сугробов и снова завалила новоселов снегом.
— А кто такой этот Анаксагор? — спросил Гераклит, как ни в чем ни бывало орудуя лопатой, хотя только что она прошла сквозь него, как сквозь пустое место.
— Из Клазомен он.
— Не знаю, не знаю. Фалеса читал, Анаксимандра читал, Анаксимена видел даже. А о Анаксагоре не слышал.
— Он жил позже вас.
— Раньше — позже, время одно, — ответил философ, откинул в сторону лопату, взвалил на спину надгробный памятник и, пошатываясь от его тяжести, пошел.
— Вы куда? — крикнул виртуальный человек.