Чтение онлайн

– Я пришел укра-а-асть «И-и-стинное жизнеописа-а-ание Ка-а-айрика»! – проблеял я. – Мне оно нужно, чтобы излечить Единственного от сумасшествия…

Физул стал красным как рак, потом подхватил меня на руки и занес над лоханью.

– Ну, как знаешь!

– Погоди! – воскликнула Руха. Впервые я не возражал, чтобы ведьма вмешалась. Я знал из личного опыта, полученного в Кэндлкипе, что она не выносит зрелища пыток. – Мучая Малика, ты ничего не добьешься.

Физул повернулся к ней, удерживая меня за наручники и кандалы.

– Что?

Если злобный тон Верховного Тирана

и вызвал у Рухи страх, то она это скрыла под вуалью.

– Малик говорит правду. Он хочет воспользоваться «Истинным жизнеописанием», чтобы вылечить Кайрика.

Этого Физул вынести уже не смог

– И ты тоже? Довольно лжи!

Верховный Тиран в ярости швырнул меня с такой силой, что я врезался в стену и упал вверх ногами с высоты больше моего собственного роста. Голова ударилась о пол с ужасным треском, и я почувствовал, как в шее что-то хрустнуло, после чего свалился на пол бесформенной грудой.

За последнее время я настолько привык к защите Тира, что почти не удивился, как мне удалось перенести такое падение без проломленного черепа или сломанной шеи. Я лишь перекатился на четвереньки и начал молить своего мучителя о милосердии, и только тогда я понял, что Руха меня обманула. Суд над Кайриком еще не свершился, иначе бог Справедливости не стал бы защищать меня от ран.

Я взглянул туда, где стояла ведьма, но ничего не увидел из-за мощной фигуры Верховного Тирана, который переключил свое внимание на Руху. Тогда я поднялся и, загремев цепями, сделал несколько шагов в сторону, чтобы со злорадством понаблюдать за пронырливой Арфисткой.

– Ах ты, лживое отродье! – Если я не сразу все понял, то только из-за пыток, вынесенных в храме Физула; при прочих обстоятельствах я всегда отличаюсь остротой ума. – Ах ты, подлая душонка…

– Хватит оскорблений! – Физул повернулся ко мне и, щелкнув двумя пальцами, произнес имя Йахту Звима. – Я наслушался их достаточно.

Верховный Тиран повернул запястье, словно вырывая у меня язык, а когда я попытался объяснить, что мои оскорбления были адресованы Рухе, а вовсе не ему, то голоса у меня не оказалось. Физул запустил обе руки в свою длинную шевелюру, посматривая то на меня, то на Руху. Потом он презрительно встряхнул головой, снял с шеи связку ключей и передал ее Тире.

– Ступай и принеси «Истинное жизнеописание» из моих покоев. – Верховный Тиран взял Руху за руку. – Жертвоприношение будет не таким сладостным, как я обещал, но, возможно, Новый Мрак простит нам, если жертв окажется в два раза больше.

– О чем это ты? – Руха попыталась вырваться, но не тут-то было. – Какое еще жертвоприношение?

– А сама как думаешь? – Физул схватил ее на руки. Я едва слышал, о чем они там говорят, из-за громкого хлюпанья в груди комка гнили, а взгляд мой был прикован к Тире: она шла за книгой. Вместо того чтобы выйти вслед за охранником, скрывшимся в туннеле, Тира сняла со стены факел и двинулась в другой конец зала. Мне до смерти хотелось пойти за ней, но, даже если бы меня не остановил Физул, кандалы не позволили бы передвигаться тихо и проворно.

Тем не менее, в моей груди забрезжила надежда.

А за моей спиной

раздался пронзительный крик Рухи, плюхнувшейся в лохань с угрями. Я не отрывал взгляда от Тиры. Она остановилась у алтаря, сунула факел в пустое гнездо, затем достала ключи и поднесла их к стене. На потолке открылся люк, тогда Тира протянула руку и достала раскладную лестницу.

– По-моему, ты вдоволь нагляделся, Малик. – Физул зацепил мою шею своим деревянным шестом и подтянул к медной лохани. – Не хочешь ли присоединиться к Арфистке?

Я открыл рот, чтобы заверить его что, мол, не хочу, но не произнес ни звука – ведь он украл мой голос. Тогда я лишь покачал головой.

Физул расхохотался и вновь переключил внимание на лохань с угрями. Пошарив в бурной воде деревянным шестом, он выудил ведьмину голову. Вуаль она успела потерять, и вид у нее был неважный: она прикусила язык, окровавленные зубы были стиснуты, глаза закатились, так что виднелись одни белки. Но для меня не было зрелища прекраснее, ведь ведьма потеряла сознание, точно так, как я, когда в первый раз оказался в лохани. Надежда засияла сильнее.

Физул снова оттолкнул Руху в воду, любуясь, как она мечется. Я выждал. Сердце Кайрика захлюпало как безумное, словно почуяв, какой хитрый план созрел у меня в голове.

К тому времени, когда Тира вернулась к хозяину, неся увесистый том в кожаном переплете, Физул натешился вдоволь. Он зацепил крюком Руху и отошел назад от лохани, наполовину вытянув потерявшую сознание ведьму из воды.

Я подлез под шест и сунул руки в воду. Два угря мгновенно обвились вокруг запястий. По рукам пробежал ужасный разряд, и пальцы впились в тела скользких тварей. Судорога сковала руки, я лязгал зубами, во рту разлился вкус миндаля, но сознание я не потерял.

– Малик! – завопил Физул. – Что ты делаешь?

Я выдернул руки из лохани, по-прежнему сжимая пару угрей. Я набросился сначала на Тиру, и скользкие твари укусили ее прямо в лицо. Она выронила факел, книгу и ключи, открыла рот, чтобы закричать, но не издала ни звука. Колени ее подкосились, но, прежде чем она упала на пол, я уже повернулся к Физулу.

Верховный Тиран отбросил шест, и Руха так и осталась висеть на бортике лохани. Я продолжал размахивать руками, нацелившись Физулу в бок. Угри сделали свое дело: Физул вытянулся в струну, рухнул на пол и разбил себе нос, забрызгав кровью каменные плиты. Я начал трясти кандалами над его телом, угри отлипли от меня и обвились вокруг его рук и ног.

Тут начала стонать Тира, с трудом пытаясь подняться на колени. Я снова сунул руки в лохань, поймал еще парочку угрей и стряхнул на ее тело. Она сразу замолчала. Я совершенно не представлял, как долго угри проживут без воды, зато знал по собственному опыту, что даже небольшой разряд обезвредит Физула и Тиру на несколько минут.

Я обернулся и увидел, что ведьма по-прежнему висит на краю лохани. Тело ее подрагивало, и я понял, что, по крайней мере, еще один угорь остался в воде, обвившись вокруг ее ног. После всех бед, что она на меня навлекла, мне следовало бы столкнуть ее в воду – пусть бы себе утонула, но в Калимшане говорят: «Враг моего врага – мой друг».