Чтение онлайн

Юрий мрачно кивнул. Он уже не раз убеждался, что бывшая жена частенько-таки была права. Ну кто еще, как не дурак, способен думать о Голсуорси, оказавшись в натуральной западне?

Он стоял перед своей дверью и шарил в кармане джинсов в поисках ключей. Какое счастье, что по причине своей патологической рассеянности и способности забывать где попало барсетки, «дипломаты» и элементарные авоськи он железно приучил себя носить ключи только в кармане! Иначе они остались бы в той самой сумке вместе с паспортом.

Юрий достал ключи – и снова спрятал их. Конечно, нет проблем остаться в квартире незамеченным:

не включать свет, не шуметь, не подходить к окну. Родителей, слава богу, нет. И, опять-таки, – слава богу: если им дали уехать на дачу, значит, никто с них ничего не спрашивает, не заставляет отвечать за провинности Юрия. Возможно, они даже не знают о том, что случилось с сыном, ведь он, помнится, не говорил, когда вернется, собираясь на обратном пути из Аммана задержаться в Москве, где не бывал уже лет пять. То есть та парочка крепких ребят может сколько угодно сидеть в засаде, но так и не догадаться, что в квартиру вернулся жилец.

Дело в другом. Если на него идет охота, вполне логично предположить, что телефон прослушивается. А ему надо, до зарезу надо все-таки позвонить Сане! Просто руки чесались набрать его номер, а с языка так и рвались словечки, которые в другое время Юрий побрезговал бы произносить. Какая жалость, что Саня после смерти бабушки, ненадолго пережившей Тимку, продал квартиру и переехал куда-то в «новорусские» коттеджи на Славянской! Адрес у Юрия где-то был, но дома в темноте не найдешь. Хорошо бы нагрянуть к нему и лицом к лицу… Не получится. А вот телефон он отлично помнил, потому что Саня с помощью чьих-то волосатых рук перевел на новую квартиру тот же номер, какой был у него и раньше, по которому Юрка еще Тимке названивал в незапамятные времена. Так что позвонить – самое разумное, вот только вопрос – откуда? Не выйдешь же к автомату на угол, учитывая наличие бессонных стражей у подъезда!

Юрий подумал-подумал и легко сбежал на первый этаж. Нашарил звонок на единственной двери (здесь размещалась одна квартира, и за счет этого отгрохали просторнейший холл) и нажал на кнопку.

Дверь открылась мгновенно, словно кто-то стоял там, в коридоре, и ждал его. Не кто-то, а хозяин, конечно, и не его он ждал, судя по нетерпеливой, радостной улыбке, протянутым рукам… Вгорячах он даже схватил Юрия за плечи, но тут же отпрянул, точно обжегшись:

– Ты-ы?

– Картина Репина «Не ждали», – кивнул Юрий, втираясь в квартиру и первым делом бросая взгляд на портьеры: задернуты ли? Можно было не проверять, конечно: кто в здравом уме будет заниматься любовью с чужой женой без светомаскировки?! Вопрос другой: кто в здравом уме будет заниматься любовью с чужой женой? Но это не Юрьево дело, бог им судья и покровитель, как сказала бы Алёна…

При воспоминании о ней Юрий почему-то споткнулся, и Женька подхватил его под руку:

– Ты что, ранен?

Юрий от изумления еще раз споткнулся:

– Ради бога! С каких щей?

Женька пожал плечами, близоруко вглядываясь в его лицо:

– Ну, ты какой-то… И пропадал сколько времени, и искали тебя, и явился ночью…

– Это у тебя профессиональное: кругом видеть только раненых и больных, – авторитетно объяснил Юрий, проскальзывая мимо хозяина в комнату: известно, что, когда разговариваешь в коридоре, вовсю слышно в подъезде,

а мало ли, какая нечистая сила сейчас в подъезд забрести может! – И кто же меня искал, интересно?

– Саня Путятин, царство ему небесное. – И Женя проворно перекрестился. – Гарик Демченко мне говорил, что Санька и его о тебе спрашивал, не встречался ли он с тобой последнее время, не звонил ли ты ему… Эй, да ты что!

Юрий пошатнулся и оперся о стену. Женькины озабоченные глаза оказались близко-близко, его сильные пальцы вцепились в запястье Юрия и показались очень горячими.

Юрий вырвал руку:

– С моим пульсом все нормально, это просто от неожиданности. Саня Путятин умер?! Ты это серьезно?!

– Лучше пойдем присядем. – Женя ненавязчиво подтолкнул его к дивану. – Давай садись. Тебе чего дать: нашатыря или спиртику?

Юрий не сводил с него остановившихся глаз, и Женя вздохнул:

– Правда, правда! Санька умер, да так глупо!

– Когда? – шевельнул непослушными губами Юрий, не слыша своего вмиг осипшего голоса, но Женька понял вопрос:

– Послезавтра девять дней. Самое время помянуть Тимкиного братана.

Он открыл дверцу серванта и достал из-за стопки постельного белья бутылку без наклейки, закупоренную на манер какой-нибудь микстуры: лоскутком полиэтилена, накрепко примотанным к горлышку аптечной резинкой.

Правда, на этом сходство с медициной кончилось: Женя разлил спирт отнюдь не в мензурки, а в нормальные хрустальные стопарики, один подал Юрию, другой поднял сам:

– Ну, давай выпьем за Саню. Был он нам другом и братом, и хоть в последнее время пути наши разошлись, никто из нас не поминал его худым словом. Помянем же его добром и сейчас.

Держа почему-то локоть на отлете, как тот гусар, который отталкивает морду своей лошади-алкоголички, он опрокинул спирт в горло, резко выдохнул и проворно набулькал в свой стопарик крем-соды из большой пластиковой бутылки. Проглотил ее, протянул бутылку Юрию:

– Запиваешь?

Тот медленно покачал головой и наконец-то выпил – почему-то меленькими глоточками, совершенно не чувствуя, как спирт обжигает язык и горло.

Женька тотчас налил по второй, ахнул с той же удалью, а Юрий опять тупо выцедил свой спирт, и наконец-то огненная вода растопила ледяной ком, ставший поперек горла.

– Как он умер? – выдавил хрипло. – Почему ты говоришь, что глупо?

– А разве это не глупо? – грустно сказал Базаров, наливая по третьей. – На бабе помер, позоруха!

Если бы Юрий мог, он усмехнулся бы. Кто бы судил, а?! Но ему было не до смеха.

– Что, в койке на постели? Да он же такой здоровенный…

– Не в койке, а в машине. – Женька, уже расправившийся с третьей рюмкой, вытер рот рукой. С сомнением покосившись на бутылку, покачал головой, навернул на горлышко полиэтилен с резинкой и убрал посудину на место.

– Разбился, что ли?

– Ничего он не разбился, ты что, дослушать не способен?

Сколько Юрий помнил своего приятеля, со времени тайного распивания первых в жизни бутылок с каким-нибудь там «солнцедаром» или «плодововыгодным», тот мог выпить сколько угодно, не пьянея, только становясь все более раздражительным. Вот и сейчас подступал один из приступов такой раздражительности.