Чтение онлайн

–  Работа наша такая, - фыркнул второй санитар, утирая кровь с ссадины на лице.

–  У старшего медбрата зафиксируйте травмы и на усмотрение его, конечно,… но я бы вас домой отпустила.

–  Меня-то он вряд ли отпустит, - усмехнулся огретый стулом санитар, - вот его.

–  Я в порядке, - проскрипел первый санитар и начал подниматься, все еще держась за живот.

Пока я ждала сиделку и уборщиц, сама поправила постель Йозефу. Втащила высокого и тяжелого мужчину на постель и укрыла одеялом. Персонал все не шел, я то и дело подносила руку к носу

мужчины. Йозеф спал ровным, глубоким, спокойным сном.

Наконец вошли уборщицы.

–  Где вас черти носят?
– прошипела я.

Следом за уборщицами пришла сиделка. Я ушла, но потом вернулась и забрала бюстик.

–  Я боюсь, что ему может стать очень худо во сне. Как только заподозрите, что с ним не ладно, тут же вызывайте реанимацию. Лучше ложный вызов, чем мы его потеряем, - сказала я сиделке.

Это была грамотная женщина. Выходившая не одного больного, еще и не из таких состояний. Она только посмотрела на меня светлыми старыми, мудрыми глазами и кивнула.

Я забежала в ординаторскую, там было чисто убрано и пустынно. Минуя лифт, я сбежала по лестнице на нулевой этаж. Пальто доктора и шляпы уже не было. Я схватила свой плащ и вышла на улицу.

–  Тебя за смертью посылать, - лениво прокомментировал доктор, заходя на очередной вираж вокруг скамейки, - Бюстик взяла. Молодец! Идем. Виктор уехал домой, он очень взволнован и у него болит голова, - доктор был на удивление краток.

–  Йозефу стало хуже. Он, кажется, тоже видел во сне нашего товарища.

–  Осторожнее его неси, нос помнешь!
– сделал замечание доктор, - У него нос красивее моего.

–  Вам ли завидовать, доктор, - улыбнулась я, - Я и не думала, что вы так ревниво относитесь к своей внешности.

–  А усы я, по-твоему, зачем отрастил?
– ехидно спросил он, и сощурил на меня голубые глаза.

–  Ну… я откуда знаю. Зачем мужчины отращивают усы… Наверное, чтобы быть мужественнее, красивее…

Доктор хмыкнул.

–  Ну, почти так… У меня и щеточка для усов есть, - гордо заявил он, но ожидаемого восхищения так и не увидел, а напоролся на стену отборного скепсиса.

Я отнюдь не отношусь к тем людям, которые в восторге от разного рода щеточек, расчесочек и прочих аксессуаров для ухода за собой. Чувствуя, что я должна что-то сказать, я ляпнула:

–  А брови вы случайно не выщипываете?
– и тут же сама стушевалась.

Доктор понял мой вопрос еще до того, как я его задала, и обиделся тут же. Он надул губы и пробормотал:

–  Женщинам можно, а я, почему не могу?

–  Я не хотела вас обидеть, - тут же взмолилась я.

–  Как легко тебя застать врасплох!
– расплылся в улыбке ван Чех, - нужно торопиться. У нас есть всего два с половиной часа, чтобы добраться до больницы, где делают операцию Алексу.

–  Два с половиной часа?
– удивилась я.

–  Да, дитя мое. Проблема в том, что хирургический корпус находится загородом. Двадцать минут на метро и два часа с лишком прочь от цивилизации.

–  А…

–  Виктора я предупредил, - обольстительно улыбнулся

доктор, и повлек меня в подземные недра.

В метро я рассказала ван Чеху, почему задержалась в больнице. Доктор одобрил мои действия, пусть и с натяжкой, сказав, что отработала я, весьма топорно.

Все последние высказывания доктора шли в разрез с тем, что он говорил раньше. Ван Чех почти перестал меня хвалить, как только я защитила диплом. И теперь чаще указывал мне на мои ошибки, чем на то положительное, что я все-таки сделала. Приходилось ободрять себя самой и это приносило свои плоды. Я вдвое больше анализировала то, что делала, но все равно мотивы поведения доктора, его недовольства мной, оставались за гранью моего понимания.

Вот и сейчас я снова почувствовала укол совести и недоумение.

–  Итак, что у нас есть… - медленно начал доктор, устроившись поудобнее на сиденье в автобусе, - Брижит, поправь, если я где-то ошибусь.

У нас четверо больных в той или иной степени застрявших в Пограничье. Альберт, как человек творческий, застрял там меньше, чем другие… Все они в одну и ту же ночь, видят одного и того же человека. Причем, двух он вдохновляет и окрыляет, а двух слишком сильно пугает. В случае с Роуз она видит вещий сон…

–  Доктор, вы забыли Виктора.

–  Я сказал "больных", а Виктор надеюсь в ремиссии пока. Что делать, видимо, тот, кто раз связался с Пограничьем, уже никогда от него не отвяжется, - ван Чех не весело посмотрел на меня. Я пожала плечами.

–  Что до Виктора, то он дал нам лишь косвенные доказательства того, что сон Роуз пророческий и ничего более.

Но так как обстоятельства, рассказанные Виктором, слишком серьезны, я и направился в больницу стремглав. Речь идет о жизни человека.

–  Йозеф говорил о том, что он везде, этот человек из сна. Я приставила к Йозефу сиделку.

–  Боишься за него?

–  Да, опасаюсь, потому что такие совпадения с Роуз и Алексом… Йозеф никогда еще не был настолько возбужденным.

–  С Йозефом очень сложно, потому что то, что творится в его голове - потемки, - причмокнул доктор, - А так я рад, что у тебя, пусть и столь поздно, но все-таки формируются зачатки профессиональной ответственности.

–  Что?!

–  Остынь, не то пар из ушей пойдет, - улыбнулся ласково ван Чех, - Пока ты была студенткой, ты работала с моими больными и у меня всегда была возможность исправить, то, что ты наваляла. Тем более, тогда ты была поответственнее. Даже когда работала через пень колоду, но все равно думала, что делаешь. А сейчас ты выпустилась и с больными работаешь по кальке. Я уже давно пытаюсь намекнуть тебе, что то, что ты делаешь в корне неверно. Больным-то хуже уже не будет, хуже просто некуда… А для твоего профессионального роста и их скорейшего выздоровления я ничего хорошего не вижу. Работать по кальке худшее, что может делать человек нашей профессии.