Бездна
Шрифт:
— Во-первых, не предпринимай ничего без моего разрешения, — приказал он. — Я больше этого не потерплю, ясно?
Маврицио ничего не ответил.
— Я с ним долго сегодня беседовал. Ему об Ином и обо всем с ним связанном абсолютно ничего не известно. Нам нечего бояться. Когда придет вторая половина, избавим его от обеих посылок.
— Опыт мне подсказывает, что это может оказаться непросто.
Рома задумался. Он не позволит себе дрогнуть перед осложнениями. Будет держать себя в руках.
— Поэтому и надо узнать, кто он такой, кого любит, как
В этот миг почти физически ощущалось напряжение в воздухе. Он вновь поздравлял себя с мудрым решением и способностью собрать в одном месте сильно чувствующих экстрасенсов. Они как молниеотводы притягивают силу Иного, принимают во сне, проводя в здание, подтачивая барьер между этим и Иным мирами. Со временем что-то уже начинает просачиваться с той стороны.
Вторая посылка идет... чувствуется, как барьер утончается, возникает крошечная трещина...
И снова, как прошлой ночью, протечка с другой стороны наградит их ужаснейшими в жизни кошмарами.
Джеймс Залески...
...проснулся, щурясь в белом сиянии, лившемся в окно номера, сверкающим треугольником падая на ковер.
Свет слепил нестерпимо, резал глаза, фантастически яркий, почти материальный.
Он мог бы поклясться, что задернул шторы, прежде чем отключиться, а теперь они широко открыты, словно раздвинуты горячим дуновением сиявшего сверху луча.
Откуда он идет? Не от луны же, черт побери, а для солнца слишком белый.
Не хотелось шевелиться, не хотелось вылезать из уютной постели, хотя надо взглянуть на источник. Джима, как нерешительного мотылька, слишком для своего вида умного, знающего об обожженных крылышках, но рабски повинующегося непобедимому инстинкту, неудержимо тянуло к сверкающему лучу. Стараясь в него не попасть, он искоса глянул в окно, не увидев источника. Наконец, набрался духу, шагнул в луч...
...и закричал в пронзительном свете. Свет был материальным, проникая сквозь кожу, жировой слой, кости, внутренние органы, пробивая копьем каждую клетку тканей. Каждый вонзавшийся в тело фотон жалил ядовитым жалом.
Крепко и безвозвратно опутав, свет подхватил его, как рыбу на остроге, швырнул к окну. Он съежился в страхе, видя летящее навстречу стекло, закрыл лицо руками, врезался с воплем... умолк, пройдя насквозь, не повредив ни стекло, ни тело.
Страшно, да что там, до чертиков жутко — перепуганный до одурения мальчик хочет домой к маме, — в то же время любопытно и восхитительно. Свет его не уносит, они слиты в единое целое.
Наконец, взглянув вверх, Джим увидел немыслимо яркий источник — овальный проем в сияющем сердце Космического Яйца за одну десятую долю наносекунды до Большого взрыва.
Он не летел к нему, а возносился вверх почти со световой скоростью, далеко за пределом возможности сопротивления. Позади осталось сморщенное яблоко Земли, промелькнула Луна, дальше в межпланетное пространство, мимо Марса, прямым путем,
Впрочем, он не долетел до Юпитера, затянутый в гигантскую флагманскую тарелку, которая громоздилась близ Ио. Впорхнул в широченный освещенный люк, все вокруг растворилось в ослепительном текучем сиянии...
Вновь прозрев, обнаружил, что голым привязан лицом к сверкающей балке из полированной стали в длинном помещении с зеркальными стенами. Балка холодная, жесткая.
Тут еще кто-то есть...
Серые, примерно с десяток, хотя трудно сказать, учитывая многочисленные зеркальные отражения. Не совсем похожи на рисованных, но есть сходство. Голова большая, тело маленькое, рост три-четыре фута, безволосая серая кожа в морщинах, словно их слишком долго держали в воде. Плавают в воздухе, то ли с помощью левитации, то ли благодаря невесомости, точно не скажешь. Должно быть, левитация — ножки хилые, слабые, младенца не удержат. Между ножками никакого намека на пол — мужской или женский. Длинные костлявые руки кончаются длинными костлявыми пальцами, большие скошенные глаза без век над рудиментарным носом и щелкой рта.
Изумление и любопытство ушло, остался один страх. По ногам потекло что-то теплое — мочевой пузырь не выдержал.
Он бессмысленно в ужасе выкрикнул:
— Кто вы такие? Чего вам надо? — Голос эхом отразился от сияющих стен.
Чертовски отлично известно, кто они такие. Что касается ответа на второй вопрос, не хочется получить его раньше, чем он того пожелает.
Никто из инопланетян не остановился, даже не посмотрел в его сторону. Плавали, занимались своими делами, точно он какой-нибудь предмет мебели.
Вдруг что-то холодное воткнулось между ягодицами, прямую кишку просверлила жгучая боль. Серые подлетели к вопившему Джиму, сгрудились над головой, глядя сверху пустыми черными глазами. Один поднял руку с тонким инструментом, концы которого зажимали тоненький, похожий на иголку зонд, ткнул в лицо, но в ноздрю не попал.
Джим снова вскрикнул, лихорадочно забился в путах.
— Нет! Пожалуйста! Только не зонд! Все, что угодно, только не это!
Абсолютно беспомощное подопытное животное в виварии. Даже голову не повернешь. Остается смотреть в диком ужасе, как зонд вставляется в левую ноздрю. Впрочем, вместо болезненного укола в носу он почувствовал сильный удар сбоку по голове...
— Что за черт?..
Джим лежал на полу в гостиничном номере, запутавшись в простынях, с пульсирующей болью в левом виске.
Больно, проклятье!
Выпутал руку, потер висок, дотянулся, нащупал в нескольких дюймах угол тумбочки.
Видно, с кровати упал.
Он вылез из простыней, заполз в постель.
Господи, снова дикий дурацкий сон.
Посмотрел на часы: 4.32. Точно в то же время, что и прошлой ночью. Что тут происходит?
Лежал на спине, дрожа и обливаясь потом. Чертовски реальный сон. Откуда известно, что это был сон? Ощупал нос — не больно.