Чтение онлайн

– Это верно – неубедительно… Сегодня в восемнадцать часов – совещание по итогам операции. Подготовьте все материалы.

Генерал ответил:

– Так точно. – Секунду помолчал и добавил: – Генрих Теодорович, у нас, кажется, еще одно весьма серьезное ЧП.

– Вся ваша контора, генерал, – сплошное серьезное ЧП. – Чердыня прикурил. – Ну что у вас опять? Гуж оборвался? Аль министр обосрался?

– Хуже.

– Не представляю, что может быть хуже обосравшегося министра, но… рассказывай.

– Происшествие произошло вчера на блок– посту номер семнадцать дробь

три. Это на шоссе Москва-Минск. В двадцать два часа, то есть после перехода на ночной режим, начальник смены блок– поста должен был отзвониться в штаб, доложить о положении на участке… Когда в двадцать два ноль восемь с блок– поста семнадцать дробь три доклада не поступило, дежурный по отделу сам позвонил на пост по спецсвязи. Ему никто не ответил. Тогда на пост был выслан наряд. И вот что они там увидели, – генерал поставил на стол цилиндрик флэшки. Чердыня молча воткнул его в разъем компьютера. Флэшка содержала четыре файла. Полянский подсказал:

– Начните со второго.

Чердыня нажал на файл номер два. На мониторе появилась картинка: помещение стандартного блок– поста. Таких за последние годы по стране построили несколько сотен.

Оператор снимал от входа. В кадре был виден пульт дежурного, и сам дежурный сидел за пультом. Что-то странное было в нем, но сразу Чердыня не понял, что именно. Камера уехала влево. В кадре появился стол. За столом сидели два сержанта. В руках одного из них – того, что сидел лицом к камере – Чердыня увидел карты. На столе стояла бутылка водки, пластиковые стаканчики.

Чердыня подумал: дисциплинка, однако… И вдруг понял. Он понял и – остановил картинку. Полянский сказал:

– Я вижу, вы уже все поняли.

Чердыня не ответил. Некоторое время он всматривался в мертвецов, потом спросил:

– А как у этого сержанта держатся в руках карты?

Полянский кашлянул в кулак, сказал:

– Я тоже обратил внимание на этот момент, Генрих Теодорович. В спецсообщении из Москвы об этом не было ни слова, но я специально приказал уточнить детали. Оказалось, что карты прилеплены жевательной резинкой. Тела – чтобы не падали – притянуты к стульям ремнями, а карты приклеены жевательной резинкой… Там еще дальше есть – труп на унитазе сидит. С сигареткой, с газеткой. Тоже жевачкой прилепил. Паноптикум.

– Кто же это их так?

– Начальник смены сержант Чирей. Он перестрелял смену, забрал оружие и уехал на служебной машине. Приехал к теще с тестем – они рядом живут. Там тоже… начудил.

– Начудил?

– Он их убил, а тела раздел и расположил друг на друге так, как будто они совершали половой акт… Там дальше есть. Можно посмотреть… Третий файл.

Чердыня открыл третий файл, бегло взглянул на то, что «начудил» сержант Чирей, и брезгливо поморщился. Потом закурил, сказал:

– А в чем, собственно, дело? У вас каждый месяц происходит какое-то мочилово. Ваши герои на службе пьют, глушат наркоту. Потом стреляют друг друга, прохожих, насилуют женщин. Конечно, этот герой… как его – Чирей?

– Так точно, Чирей.

– Этот твой Чирей, конечно, из ряда вон – психопат. Но почему ты с этим… э– э… паноптикумом ко мне приехал?

– Если

бы дело было в том, что убийца – наркоман, алкоголик и психопат, то я, разумеется, не стал бы вас беспокоить. – Полянский сделал паузу. – Возможно, Генрих Теодорович, это был случай несанкционированного применения «Ужаса».

Чердыня произнес:

– Та-ак… Ну– ка, поясни.

– Дело в том, что один из сотрудников остался жив. Он был ранен и упал за пульт… Там, если вы обратили внимание, видно, что в углу торчат ноги. – Чердыня кивнул: да, видел. – Так вот, он упал за пульт, а сержант Чирей, видимо, посчитал его мертвым и поленился вытаскивать… Раненого прооперировали. Три часа назад он пришел в себя. Его допросили. Можно посмотреть файл номер четыре.

Чердыня открыл файл номер четыре. На мониторе появилась больничная палата. Судя по аппаратуре – реанимация. На койке лежал молодой мужчина с забинтованной грудью, смотрел прямо на Чердыню слегка затуманенным взглядом. Голос с кавказским акцентом произнес:

– Я – следователь по особо важным делам Гаджиев…

– Рекомендую, – сказал Полянский, – начать сразу с восьмой минуты… Главное – там.

Чердыня мазнул по монитору пальцем, сдвинув запись на семь минут вперед. На мониторе по-прежнему был мужчина с затуманенным взглядом.

– Я сидел на пульте, – рассказывал мужчина. Он говорил несколько замедленно, делая паузы. Чердыня подумал, что это из-за наркоза. – Время приближалось к десяти. Я ждал, когда сержант Чирей сядет за пульт, чтобы доложить дежурному… И вдруг… Вдруг мне стало страшно.

– Почему?

– Почему?.. Я не знаю, почему. Просто мне вдруг стало страшно.

– Страшно потому, что сержант Чирей начал стрелять?

– Нет, он еще не начал стрелять.

– Тогда почему тебе стало страшно?

– Я… не знаю. Просто вдруг мне захотелось завыть.

– Завыть тебе захотелось?

– Да, завыть… И я завыл.

Пауза. После довольно долгой паузы следователь по особо важным спросил:

– Что было потом?

– Потом?.. Потом стало очень страшно.

– А потом?

– Я не помню, что было потом, – тихо ответил полицейский, закрыл лицо руками и заплакал.

Полянский сказал:

– Можно выключать. Больше он ничего путного не скажет.

Чердыня остановил запись, посмотрел на генерала и сказал:

– Я не специалист, но полагаю, что ты прав: это был «Ужас»… Я думаю, что таким образом они провели генеральную репетицию. В самое ближайшее время последует реальная операция.

Запись показали Михельсону, и он сказал: да, это был «Ужас».

Вечерело. Жаркий воздух не приносил облегчения. Стрекотали кузнечики. Дервиш сидел на улице, смотрел на реку. Студент подошел к Дервишу, присел рядом, сказал:

– Трость у вас интересная, Евгений Василич.

– Трость– то? Трость эту мне Саша Братишка вырезал. Из можжевельника. Постарался, кусочек души вложил… Да у меня их штук восемь разных. Есть настоящая ирландская шилейла – боевая трость. Есть со скрытым внутри клинком – от фирмы «Колд стил». Хотите – подарю?