Чтение онлайн

Сергей постепенно вовсе утратил надежду попасть на родину. Он согласился поехать в Австралию... «Не понравится там, — думал он, — оттуда легче вырваться домой, все-таки это демократическая и независимая страна».

Карвер, словно прочитав мысли Сергея, продолжал:

— Я приношу глубокое извинение за то, что вынужден был прибегнуть к задержанию. Разведка коммунистов очень коварна и нам приходится проверять каждого человека, особенно русских. Я подписал распоряжение о вашем освобождении, получите

компенсацию за вынужденное пребывание у нас...

Карвер дал ему нужный адрес, написал рекомендательную записку на имя некоего Джорджа.

В этот же день Пронькин подписал контракт о выезде в Австралийский союз для работы на мясохладокомбинате, принадлежащем какой-то чикагской фирме.

Тут же он зашел в первый попавшийся ресторан, заказал обед и полграфина коньяку. И только хорошо подкрепившись, отправился на поиски Иннокентия. Тихую улочку — Кирхенштрассе он нашел довольно быстро, но дом искал долго.

Иннокентий искренне обрадовался приходу Сергея. После крепких объятий и рукопожатий усадил друга в мягкое кресло и потребовал отчета.

И когда Пронькин открыл было рот, чтобы начать рассказ, Иннокентий перебил его.

— Стоп, отставить! Так, стало быть, не пойдет, не по-русски. Посиди маленько.

Он схватил пеструю сумку и убежал.

— Вот теперь можешь рассказывать, — сказал Иннокентий, вернувшись и разливая по рюмкам виноградную водку.

— В беду попал, дорогой друг. Хоть в петлю лезь. Вдвоем с Люсей получаем в месяц сто пять марок, еле-еле хватает на хлеб да на самую дешевую колбасу... Дочке даже молока не можем купить.

Они молча выпили.

— Ну, слушай... — Сергей отодвинул пустую рюмку. — В общем, мы с Люсей решили уехать на родину. А вместо родины — Австралия. На, почитай...

Сергей протянул Иннокентию контракт.

Каргапольцев внимательно прочитал, спросил:

— Как же это ты, а?

Нервы Сергея не выдержали, слезы потекли по его небритым щекам.

Уже поздно ночью, уложив Сергея на свою кровать, Иннокентий прилег с ним рядом и заснул беспокойным сном.

Старинные немецкие часы, в резном футляре из черного дерева, лениво отсчитывали время: тик-так, тик-так, тик-так.

Сергей проснулся первым, долго лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к медленному ходу часов. Тик-так, тик-так, тик-так... Время, казалось, еле переступало ногами, на одном месте, тик-так, тик-так, тик-так... Наконец, в часах зашипело, прохрипело четыре раза.

Сергей почувствовал, что Иннокентий тоже не спит, повернулся к нему, заговорил:

— Будь, что будет, поедем с Люсей в Австралию. Здесь тоже не жизнь. Никогда не думал, что могу так ненавидеть человека. Мне этого Шиммеля порой хочется задушить, а я должен ему улыбаться.

Иннокентий

поднялся, распахнул окно, жадно вдохнул свежий утренний воздух. Не спеша повернулся и проговорил с большой теплотой.

— Через это окно я гляжу на родную землю... И комнату облюбовал из-за окошка. Не понимаешь? — И, не дождавшись ответа Сергея, продолжал: — Оно на восток смотрит... По утрам, когда пламенеет заря, я вижу — это родина машет мне красным флагом...

— Фантазер ты, Кеша!

— Верно, верно говорю.

Иннокентий присел рядом с Сергеем и, не скрывая волнения, сказал:

— Эх, Сережка, варнак ты эдакий! Завидую я тебе. Понимаешь, завидую...

Сергей поднялся, удивленно поглядел на друга.

— Есть чему...

— Есть, Сережа. У тебя жена, вы любите друг друга. Ты же батькой стал, дочка у тебя! Только ради этого стоит жить! А я? Мне уже тридцать семь стукнуло.

— Будет и у тебя любовь. Она впереди, скоро встретится.

— Нет, паря, — суховато отозвался Иннокентий. — Моя любовь позади. Хочешь, свою тайну открою?

— Если доверяешь. Вообще-то я не настаиваю.

— Никому не сказал бы, а сейчас...

Иннокентий прошелся по комнате, хрустнул пальцами.

— Тогда я еще учился в авиационном училище... Гутя, ну ты знаешь о ней, говорил же я, приехала ко мне в Иркутск... Ушли мы с ней далеко-далеко по Иркуту. Река такая есть, Иркут называется. Присели отдохнуть. Помолчали... Я и не вытерпел, сказал ей: «Пришло время расстаться нам, Гутя. Получил назначение в часть, завтра отправляюсь на фронт».

Смотрю, она на глазах меняется. В лице ни кровинки. Обняла меня за шею, прижалась к плечу и молчит.

— Чует мое сердце, — шепчет, — не увидимся.

— Я говорю, брось, фашистов разобьем, прилечу.

— Хорошо бы, — отвечает, — но войны без жертв не бывает.

Не знаю, сколько мы просидели так. Вдруг она уткнулась мне в грудь и шепнула: «Хочу от тебя ребенка...»

— Что ж потом?

— Уже на фронте получил от нее письмо. На медицинские курсы она собиралась. Так и не знаю, родился ребенок или нет.

Когда уже пили кофе, Иннокентий сказал:

— Ты вот что, Сережа, Где бы ни был, связь не теряй.

— А как же.

— От Николая давно получал весточку? Как он? Доволен?

— Доволен... Вся жизнь у него искалечена, а доволен. Все мы довольны... — горько усмехнулся Сергей.

Проводив Пронькина, Иннокентий сел в троллейбус и поехал к месту службы. Милославский устроил его сначала охранником в Мюнхенское отделение НТС, а потом, за скромность и послушание, он был назначен экспедитором: шестьдесят марок в неделю! Тридцать марок он отдавал монашке за квартиру. Хватало не только на питание, но и на одежду.