Без Веры
Шрифт:
Я осмотрел свои умело перебинтованные икры, еще раз обругал троих экзекуторов – на этот раз за то, что они не удосужились опустить задранные штанины и натянуть на меня носки и валенки – и долго мучался, ворочался с боку на бок, скрипел от боли зубами, пытаясь укутать одеялом обнаженные ноги. Меня совсем не вставляла перспектива еще и отморозить свои многострадальные конечности.
Наконец, я справился с одеялом и замер, свернувшись калачиком на жестком матраце. Стуча зубами от холода и стараясь не обращать внимания на боль в растерзанных чеченом ногах. Мне теперь оставалось только одно – ждать. Ждать, когда хоть немного затянутся раны. Ждать, когда
Мне не терпелось увидеть племянницу кума. Узнать, насколько испортилось ее отношение ко мне с момента нашей последней встречи. Определить, кем эта девочка может стать для меня. Партнером, готовым помочь мне в подготовке побега; другом, согласным разделить со мной все невзгоды и беды? Или самодуркой-рабовладелицей, опьяневшей от безграничной власти над человеком, отданным ей в безраздельное пользование?
«Если она будет из себя рабовладелицу строить, – с трепетом размышлял я, – то тогда мне, пожалуй, хана. Не имея на воле помощника, я отсюда не выберусь. А таким помощником может быть только Крис.
Слышишь, девочка?! Когда-то я вытянул тебя чуть ли ни с того света. Я нянчился с тобой, как с младенцем. Я ночей не спал возле твоей постели. Я терпеливо сносил все твои капризы и психи.
Не наступила ли пора, милая, расплачиваться по долгам? Ведь больше мне надеяться не на кого!»
Глава 3
ЛУЧ СВЕТА В ТЕМНОМ ЦАРСТВЕ?
Она нерешительно вошла в гараж следом за кумом и замерла на пороге, удивленно уставившись на меня. В руках белая мисочка, из которой выглядывает черенок оловянной ложки. Русые волосы стянуты по бокам в два длинных хвоста. В белой дубленке, украшенной затейливым заполярным орнаментом, светленьких джинсиках и расшитых бисером пимах Кристина выглядела этакой девочкой-одуванчиком, ангелом во плоти, про которого никогда не подумаешь, что он умеет оскаливать зубы.
– Здравствуй, красавица. – Я сидел на подстилке, опершись спиной о кирпичную стену и укутавшись в драное одеяло. – Что, не узнать? Изменился?
Кристина несколько раз согласно кивнула, сделала робкий шажок в моем направлении и вновь замерла, растерянным взглядом изучая мое новое обличье.
– Дядя мне говорил, – наконец негромко сказала она, – что ты сделал себе операцию на лице. Но мне казалось. Я даже не думала, что ты и правда настолько изменишься.
– Крис, изменился я только внешне, – улыбнулся я. – Переделал физиономию, убрал шрам и наколки. Да еще вот твой дядюшка внес существенный вклад в переделку Разина Константина в совершенно другого человека, – не смог удержаться я от того, чтобы не пожаловаться на кума, но Кристина пропустила мои слова мимо ушей. У меня создалось впечатление, что она просто не поняла, что за существенный вклад ее дяди я имею в виду.
«Да и знает ли вообще эта крошка о том, что сотворил сегодня со мной садюга-чечен с подачи и при прямом участии ее любимого родственничка? – подумал я и перевел взгляд с Кристины на кума. – Вряд ли этот подонок счел нужным докладывать племяшке о том, как буквально за десять минут спроворил мне инвалидность».
Тем временем Анатолий Андреевич подключил к электричеству некую громоздкую конструкцию, которую приволок с собой и которая, насколько я понял, являлась обогревателем, обещанным вчера.
– Вот. – Кум перетащил печку поближе к подстилке. – С холода
Я удивился. Чего уж никак не ожидал, так это того, что осторожный кум вот так вот возьмет и запросто оставит меня наедине со своей любимой племяшкой. Правда, с поврежденными ахиллесовыми сухожилиями и со скованными за спиной руками я не мог представлять для нее опасности. А все-таки, кто меня, безумного, знает? У меня ведь остался язык, который может наболтать Кристине много чего ненужного. Восстановить девочку против любящего ее дяди Толи, подбить ее на какой-нибудь неразумный поступок. Или кум самонадеянно уверовал в то, что застрахован от неприятностей, идеологически обработав племянницу, прежде чем позволить ей пересечься со мной? В том, что подобная мозговая атака на Крис была проведена с полным размахом, я нисколько не сомневался.
«Мол, этот Разин такое дерьмо, убийца, негодяй и предатель! Ты, Кристя, сама убедилась в августе в том, какой он неблагодарный подлец! Да и теперь, он, конечно же, не отказался от мысли о том, чтобы снова удрать на свободу, дабы продолжать там вершить свои мерзости – грабить доверчивых добрых старушек и насиловать маленьких девочек! А так как сбежать без чьей-либо помощи ему почти невозможно, этот разбойник начнет уговаривать тебя стать его соучастницей. Он хитрый. Он будет парить тебе мозги по полной программе. Но ты не поддавайся. А потом расскажи мне обо всем, на что Разин тебя подбивал. Обещаешь?… Вот и умница! Ведь дядя желает тебе только добра! Ведь дядя так тебя любит! Не то, что этот бандит Костоправ, для которого люди – в том числе и ты, милая, – лишь мусор, который валяется на пути и мешает резво шагать по жизни. А чтоб не мешал, по понятиям Разина, его надо безжалостно сметать в сторону. Смотри, не случилось бы так, что и ты угодишь под метлу этого гада. Будь осторожна, не доверяй ни единому его слову. Обещаешь?!!»
«Да, обещаю».
– И что же ты обещала своему дяде Толе? – ослепительно улыбнулся я. – Не поддаваться на провокации? Затыкать уши, когда я начну говорить о том, какой я хороший и какое же он говно, что держит меня в гараже, предлагает на завтрак помои и уже успел сделать меня инвалидом?
– Как инвалидом?! – округлила глаза Кристина и наконец, переборов смущение, решилась устроиться рядом со мной на матраце. Как и я, оперлась спиной о стену, вытянула ноги в светленьких джинсиках. Я скосил глаза на миску, которую она продолжала держать в руках, – интересно, внял ли Анатолий Андреевич моей просьбе о том, что кормить меня надо лучше? – и удовлетворенно отметил, что внял. Несколько вареных картошек, кусок жареной рыбы, даже маринованный огурец – это уже похоже на человеческую еду.
– Разве дядя тебе не рассказывал, как сегодня он, прапорщик Чечев – это такой мерзкий толстяк, ты его, наверное, знаешь – и один заключенный, врач, которому дали двадцать лет за истязание людей и убийства… так вот, эти трое обманом сковали меня кандалами так, что я даже не мог и пошелохнуться? А потом врач-уголовник без наркоза сделал мне операцию на ногах, после которой я теперь могу ходить еле-еле, как на протезах. Неужели, – смерил я взглядом удивленно хлопавшую ресницами Крис, – твой милый дядюшка так ни словом и не обмолвился о том, каким он порой бывает садистом?