Без Веры...
Шрифт:
— Алексей Юрьевич, я в лавку! — с суровым видом доложилась Фрося, ввалившись ко мне в комнату безо всякого стука и пристально оглядывая меня большими коровьими глазами, ища непорядок в одежде.
Она всё норовит застать меня врасплох, и как я понимаю сейчас — за мастурбацией. В начале двадцатого века это считается почему-то чуть ли не смертным грехом, и подростков пугают неизбежной слепотой и импотенцией.
По мнению служанки, действительные и мнимые мои грешки, накопившись, заставят Юрия Сергеевича то ли выгнать меня из дома,
Я молча кивнул, как бы отпуская её, но нисколько не обольщаясь, ибо по факту, она просто ставит меня в известность, следуя заведённым отцом правилам. Служанка у нас нерадивая, и это ещё мягко говоря. Достаточно взглянуть на немытые окна в моей комнате и вспомнить про её отношение в первый же день.
Появилась она у нас после ухода матери, и как сейчас я понимаю, отец не то чтобы пообещал ей, а скорее — намекнул на некое узаконивание отношений. Тогда, четыре года назад, выглядела Фрося почти интересно и довольно-таки женственно, а отец у меня большой мастер жить за чужой счёт.
Какие уж там велись разговоры, могу понять разве что примерно. Но в итоге, Фрося стала служанкой, видя себя в будущем хозяйкой дома. Так и повелось.
Отец получил почти дармовую служанку, платить которой можно преимущественно обещаниями и туманными намёками на грядущее совместное счастье, да мелкими подарками, почти ничего не стоящими ему. А Фрося, всё ещё не перегоревшая идеей стать дворянкой, держит у себя на кухне тонкую стопку дешёвых лубочных романов а-ля «Барин и служанка», и ждёт.
Работу служанки, как следствие, будущая госпожа Пыжова считает для себя унизительной, и выполняет её спустя рукава. Единственное, у отца есть несколько пунктиков, на которых он настаивает категорически. Обращение по имени-отчеству к нему и нам, детям, да соблюдение внешних приличий. К готовке у отца особых требований нет, ибо гостей у нас, за редчайшим исключением, не бывает, а сам он любую трапезу начинает с рюмки какой-нибудь перцовки или полынной настойки, после которой к качеству блюд претензий почти никогда не возникает.
Меня Фрося невзлюбила сразу, видя некоторым образом конкурента своим будущим детям. Н-да… это много говорит об интеллекте женщины, но уж как есть.
Опять-таки, это я понимаю сейчас, имея некоторым образом опыт и сознание взрослого человека, да к тому же не понаслышке знакомого с психотерапевтом и психологом. Сложное детство, знаете ли…
Отец у меня «настоящий полковник», а точнее — подполковник, получивший погоны с двумя звёздочками вдогонку, вроде как для почёта. На гражданке бравый строевик решил заняться самореализацией, увидев себя почему-то во главе спортивно-патриотического клуба.
Был в то время такой тренд, да собственно, и остался. Папаня выглядел браво, разговаривал рублёными армейскими фразами и афоризмами. Выпивая, неизменно поминал «ребят», погибших в Афгане и Чечне, и искренне верил, что «Наверху знают лучше».
Я, как «наследник», отвертеться от участия во всём этом не имел никаких шансов. С десяти и почти до восемнадцати лет каждый день бегал, прыгал, преодолевал препятствия и ломал кирпичи, иногда об голову. Отец, помнится, очень гордился тем, что «воспитывает из меня мужика», и что пневмонию я перенёс на ногах, не переставая заниматься в клубе.
Да, собственно, если вспомнить, что и в каких количествах я перенёс на ногах… Иного, менее патриотичного родителя, за такое лишили бы родительских прав. А папеньку ничего, хвалили за воспитание подрастающего поколения.
В качестве отдыха от спорта и учёбы (но дела Клуба важнее!), я высаживал деревья, бегал с флагом страны и правящей партии, распевал в составе хора патриотические песни на разного рода мероприятиях, и делал ремонт в квартирах ветеранов. Последнее, пожалуй, единственное из моего детства, о чём я вообще не жалею.
Помнится, в училище, а потом и в сержантской учебке, у нас была лютая уставщина с «занесением в личное тело». А я, дурак, даже гордился тем, что мне — нормально. Нормально, представляете?! Позже, уже в части, у нас были случаи, заканчивающиеся дисбатами, самострелы и побеги, а мне — нормально! Смотрел на эту дичь, и искренне не понимал, а чего это люди кипишуют?
Но вовсе уж дураком я не был даже тогда, и начав соображать, догадался, что наверное, это не я «настоящий мужик», а скорее — мой отец настоящий мудак! Домой в итоге возвращаться не стал, осев сперва в Казани, потом в Москве, и оттуда уже перебравшись в Испанию.
Из «мужского воспитания» в жизни мне пригодился только ремонт квартир, ставший для меня профессией. Да и то, благодарить за это нужно не отца. Хоть он и снискал себе лавры за эту инициативу, но на самом деле идея принадлежала не ему, а одному из волонтёров клуба, отвечавшего у нас за компьютеры. Да и с ремонтом папаня появлялся на стадии фотографирования «до» и «после», помогая разве что привезти стройматериалы. Иногда.
Вся эта рукопашка, военщина и уставщина — к чёрту! До тошноты, до блевоты… как отрезало после армии. Единственное, последние пару лет начал где-то раз или два в неделю заниматься боксом, да и то, сугубо в качестве кардио, в межсезонье. А так — пеший и горный туризм и базовый, простейший воркаут.
Я и подрался-то за все последующие годы всего трижды. Хотя казалось бы, бытие нелегального эмигранта располагает… Но нет. В двух случаях нарывался сам, да и третий… я не то чтобы нарывался, но легко мог избежать драки, притом без всяких унижений.
Пацифистом я в итоге не стал, но понял, что взрослые люди умеют решать вопросы, ведя переговоры, а кулаки, да и оружие вообще, это уже самый крайний случай. Хотя габариты и уверенность в себе, они тоже не лишние… и сеансы у психолога, не без этого.