Чтение онлайн

–  А обычно он ее запирал?

–  Когда как.

–  С чем это связано?

–  Не могу знать.

–  Будьте проще, майор, - подполковник развернулся.
– Ни для кого не секрет, что Студеный в последнее время крепко закладывал за воротник. Вот и запирался он, когда нажраться хотелось!

–  Не могу знать.
– Арцыбашев неотрывно смотрел на портрет Михаила Сергеевича, прикрепленный к стене.

Желчный подполковник досадливо скривился и затушил папиросу в маленькой баночке на подоконнике:

–  Ладно, что у вас дальше?

–  Прапорщик Зверев вошел и обнаружил труп комбата Студеного…

Сам

Арцыбашев был на месте происшествия в семь двадцать пять.

Студеный лежал грудью на столе. В правой руке был намертво зажат пистолет. В магазине не хватало одного патрона. Гильзу долго искали. Нашли под кроватью, куда она сама улететь, вроде бы, не могла. Решили, что ее туда нечаянно отбросил ногой прапор Зверев - единственный, кто подходил к телу до прибытия командования батальона. Прапор, конечно, божился, что ходил аккуратно и латунный цилиндрик зафутболить не мог, но ему не поверили.

Входное отверстие было в груди, напротив сердца. Выходное - почти сбоку, ниже левой лопатки. Получалось, что комбат стрелял, приставив пистолет к телу, под углом в сорок пять градусов, сверху-вниз-налево.

–  Странно как-то, - заметил Арцыбашеву "энша".
– Обычно в рот там, или в висок… Надежнее! А так вот целить - гарантии нет.

Арцыбашев пожал плечами и продолжил осмотр.

На столе были бутылка со спиртом, стакан, лимонад, подсохший хлеб с кольцами вялого лука. Лежали фотографии жены и сына, множество мелких клочков рваной бумаги с рукописными строчками, очевидно - писем.

–  Последнее он сегодня днем получил, - вспомнил начштаба.
– От жены, кажется. Надо расспросить почтальона.

–  Почтальон ни при чем, - возразил замполит, который как вошел, так и встал посреди комнаты, сложив за спиной руки, ни к чему не притрагиваясь и не сходя с места.
– Письмо ему передал Фонарев. Он ведь тоже пермский, из отпуска сегодня приехал.

Батальонный медик заключил, что смерть наступила часов пять-семь назад.

–  То есть около нуля, - быстро подсчитал начальник штаба.
– Все сходится!

–  Что именно?
– Арцыбашев разглядывал фотографии. Миловидная женщина с завитыми светлыми волосами - Антонина. И парень лет восемнадцати в костюме из джинсы-варенки, плечистый, с нагловатым выражением лица. Глаза и нос - в точности, как у отца.

–  В половине одиннадцатого он из штаба ушел. И сразу к себе. Пока то, пока се, пока довел себя до кондиции - вот и прошло часа полтора-два. Сходится! У него ведь неприятности дома…

–  Я в курсе.

–  …Вот нервы и отказали. Черт! Какой был мужик!

Очередной вопрос подполковника вернул Арцыбашева к действительности.

–  Какие ваши личные соображения о причинах случившегося, майор?

–  Семейные неприятности и общая депрессия…

Роковое письмо удалось восстановить. Сложили кусочки, получили страницу без нескольких фрагментов, которые, впрочем, легко домысливались. Читали втроем: начштаба, Арцыбашев и замполит.

–  Дура какая!
– выругался последний, когда ознакомились с текстом.
– Ну как можно такое писать? А еще цензуру ругают! Она бы такого не пропустила. Ну, ничего, я Фонареву холку намылю. Контрабандист хренов, мать его за ногу!

Антонина сообщала комбату, что сына Владимира третьего дня посадили.

Сначала он был в КПЗ, и была надежда, что выпустят. По крайней мере, следователь обещал, что не будет настаивать на аресте. Но или обманул, или с прокурором общего языка не нашел, и Володю отправили в следственный изолятор. Целый ворох статей: вымогательство, грабежи, кражи… Это все компания виновата, рыжий с пятого этажа и одноклассник Сережа сбили его с панталыку. Антонину состыковали с опытным адвокатом, тот подписался, но сразу предупредил, что на мягкий разговор рассчитывать не приходится. "Вымогательство" - статья крайне редкая, чуть ли не первый случай ее применения в городе, и партийные органы, обеспокоенные ухудшением криминогенной обстановки, наверняка будут требовать показательного процесса. А все преступление-то и заключалось в том, что с кооператоров, которые у вокзала ларьков понаставили, червонцы сшибали. Просто шалость мальчишеская, хулиганство простое! А они - вымогательство, рэкет. Еще и занятия каратэ приплели, дескать, с секции все началось. Тренер, кстати, звонил, обещал Володе помочь, но только в том случае, если он поведет себя правильно. В чем должна заключаться Володина правота, Антонина не поняла, но попросила адвоката, чтобы он передал сыну эти слова…

–  Дура набитая!
– от избытка чувств замполит сплюнул под ноги…

–  …С этим понятно, майор. А теперь нам хотелось бы выслушать, что вам известно о спекуляции. И не притворяйтесь, что не знаете ничего!
– рубанул подполковник, прикуривая новую папиросу.

–  Не могу знать, - в очередной раз сказал Арцыбашев, не сводя взгляда с портрета генсека.
– Какие у нас могут быть спекулянты? Чем спекулировать? И где? На местном майдане? Мы, товарищ полковник, интернациональный долг выполняем. Честь и достоинство советского офицера, коммуниста…

Председатель комиссии скривился, как от желудочных колик, и Арцыбашев решил не продолжать. Чего зря сотрясать воздух? Позиция обозначена и всем понятна; остается лишь ждать, как с ним решат поступить. Спокойствие, утраченное в ожидании начала допроса, стремительно возвращалось. На гражданку не выгонят, в звании не понизят. Что они могут? Сослать куда-нибудь в Тмутаракань да взыскание по партийной линии объявить. Это в самом пиковом случае. Не смертельно! Как говорится, подозрителен тот офицер, у которого в личном деле все гладко.

Подполковник, перестав морщиться и моргать, уставился на Арцыбашева. Если бы взглядом можно было казнить - разведчик бы уже умер.

–  Незнание не делает вам чести, Арцыбашев!

Вадим Валентинович перестал смотреть на Горбачева и повернул голову к председателю. Так и стояли, молчком, пару минут, буравя друг друга глазами. И одновременно опустили их.

–  Последний вопрос, майор! Что вы думаете о показаниях ефрейтора Мамедова?

–  Я указал свою точку зрения в рапорте.

–  Не сочтите за труд повторить… Арцыбашев, конечно, догадывался, что у замполита внутри батальона имеется своя, и не слабая, сеть осведомителей. Знал, но все равно был поражен эффективностью ее работы. Не прошло и трех часов с момента обнаружения трупа, как замполит получил результат. И результат неплохой! Оставалось лишь радоваться, что его обучали методам пропаганды, а не оперативной работы.