Без компромиссов
Шрифт:
Глава 3. Первый ультиматум
По обе стороны от штабного блиндажа батальона росли две раскидистые, кряжистые столетние сосны, а на его крыше пробивалась сквозь хвою трава. Помимо сосен его укрывала ещё и маскировочная сеть, сплетённая из толстых репшнуров. Они были изготовлены из размягчённых смесью кислот роговых панцирей гора-быков и других панцирных хищников и травоядных. Что у меня, что у Ириса (раз пошел серьёзный разговор, то буду пореже употреблять наши детские прозвища), кожа была не в пример мягче и тоньше, чем у Василька и Мака. У нас даже были потовые железы, но и наши роговые щитки не брала пуля калибра семь девяносто пять, отскакивала, а пуля, выпущенная из крупнокалиберного пулемёта, застревала в них. Да, что ни говори, а по
Если живая роговая ткань никак не влияла на чистых людей и полумутантов, как следовало бы называть ловеков, но с лёгкой руки Кабана это словечко быстро прижилось у мутов, то после переработки она доставляла им немало беспокойств. Даже просто держать в жилом помещения изделия, изготовленные из неё, уже было небезопасно, а уж надевать на себя что-либо пошитое из такой ткани, так и вовсе чуть ли не самоубийство. Только там, куда никогда не заходили чистые и ловеки, муты носили одежду, пошитую из неё, то есть в городе, раскинувшемся вокруг Фиолетового кратера — нашей столице. Там мало того, что воды озера всё ещё были сильным мутагеном, так и радиоактивность почти в восемьдесят раз выше. Нам-то она ничем не вредила, а вот всех чистых и ловеков запросто могла прикончить.
У наших маскировочных сетей имелось ещё одно преимущество перед любыми другими помимо их невероятной прочности — биосканеры пиндосов моментально показывали, что это мутировавшая трава, причём плотоядная. Поскольку таких мест избегали даже муты, то это всегда сбивало их операторов с толка. Вскоре мы вышли на дорогу, четырежды огибающую большой, почти два километра в поперечнике, пологий холм. Хотя он весь порос вековыми соснами, за которыми тщательно ухаживали, военному городку было ведь уже больше семидесяти лет, дорогу так же накрывала маскировочная сеть. В этом не было ничего удивительного. Плотоядная трава часто росла и в лесу, а потому что на снимках из космоса, сделанных специальными камерами, что при аэрофотосъёмке с беспилотников пиндосы и еэсэсовцы всегда видели одно и то же — холм, поросший лесом, сунуться на который верная смерть для кого угодно. Для вящей убедительности на маскировочных сетях специально раскладывали скелеты животных и это практически всегда срабатывало.
Военный городок, как и все подземные города, был построен мутами. Холм был сложен из известняка, но муты-копатели, имевшие не две, а четыре руки хотя и полностью лишенные костей, но не смотря на это очень сильные, покрытые роговыми пластинами, почти полностью вжав голову, не смотря ни на что похожею на человеческую, в тело, играючи могли пробурить полутора, двухметрового диаметра тоннель даже в мраморе и с несколько большим трудом в граните. Поэтому сланец и известняк они брали играючи. Если работает один копатель, их ещё называют камнеедами, а это ребята крупные, длиной в четыре метра и под тонну весом, то получается малый тоннель, по которому можно ездить на специальном мотоцикле с электрическим двигателем. Если же тоннель роют сразу четыре мута, то после не большой доработки к вашим услугам будет предоставлен тоннель, имеющий сечение в свету четыре на четыре метра, а если за дело взялось восемь могучих парней, то они очень быстро пророют вам тоннель размером восемь на восемь метров.
Магистральные же тоннели и вовсе имеют в ширину все двадцать пять метров и их проложено уже почти столько же, сколько раньше, до Гнилой войны, было в России автомобильных дорог. Опытные копатели ориентируются под землёй ничуть не хуже, чем я на поверхности, а у меня, между прочим, не голова, а компас, я же вижу электромагнитное поле земли, но и они его тоже видят. Если дорога роется в глинистом грунте, то копатели, тела которых вращаются под землёй, а они, как и я, тоже могут генерировать электрические разряды, так уплотняют и спекают ими грунт, что тоннель получается очень прочный и его стены блестят внутри, словно глазурованная керамика. Никто не знает, почему некоторые люди превратились
Явились копатели также благом и для людей, чистых и ловеков, ведь почти девяносто процентов народа Новой России живёт теперь под землёй и потому пиндосы даже и не догадываются, сколько же нас всего, а численность населения в нашей несчастной стране уже перевалила за сто шестьдесят пять миллионов и уже больше половины, точнее девяносто два миллиона, это муты. Правда, к нам присоединилось немало народа из сопредельных государств, но муты не делятся по национальному признаку. Рано или поздно период трансмутаций закончится и кто его знает, какие способности обретут наши дети и внуки, а может быть и мы сами станем существами, способными к трансформации тела. Такие муты ведь тоже есть, только их пока что очень мало, всего семнадцать душ. Думая об этом под насмешливые замечания моих даже больше, чем друзей, я обогнул холм и стал первым подниматься наверх рядом с лестницей. Меня с моими пятьсот двенадцатью килограммами, она может быть и выдержит, Ира тоже, но под Васильком и Маком точно треснет, как гнилой сучок.
Мы шли не спеша, стараясь не наступать на корни сосен, а потому постоянно лавируя между ними, но всё равно быстрее вояк из военной полиции. Тем пришлось бежать с полной выкладкой вверх по пологой лестнице. Сбавив темп, мы прошли по склону около километра и поднялись на высоту двух третей холма. Там находился самый верхний ярус подземного городка. В нём были довольно высокие потолки — двенадцать метров и находился не только штаб третьего штурмового корпуса вместе с некоторыми службами, но и жилые помещения для семей высшего комсостава. Ещё там находились лифты, на которых можно было спуститься в самый низ, на двухсотметровую глубину, в мощное бомбоубежище, которое вряд ли защитит кого-либо от пиндосовских тяжелых ракет-кротов.
Мы пришли не к главному входу в подземный бункер похожий в плане на снежинку, над которым возвышалось ещё тридцать метров известняка, а не доходя до него сотню метров. Это была небольшая вертолётная площадка, накрытая маскировочной сетью. Чтобы взлететь с неё, требовалось повалить взрывом шесть деревьев и потому они были заранее заминированы. Поднявшись на вертолётную площадку, мы остановились посередине неё, перед тяжелыми стальными, раздвигающимися воротами. Доблестные воины, сопровождавшие нас и дожидавшиеся наверху, приободрились и даже радостно заулыбались. Ещё бы, все муты остались внизу, а раз так то ничто не мешало им расстрелять нас из гранатомётов. Чтобы они не слишком радовались, я громко сказал:
— Придурки, даже не думайте о своих гранатомётах. Вы не успеете ими воспользоваться. Вторая акустическая атака будет такой, что здесь, наверху, мало кто останется в живых. Поэтому стойте по стойке смирно и ждите, когда вам прикажут разойтись по норам.
Настроение у чуть ли уже не двух взводов военной полиции снова испортилось. Про мои голосовые связки в корпусе были наслышаны, но никто не знал толком, как «громко» я могу орать в двух противоположных диапазонах сразу. От главного входа прибежал связист с полевым телефоном и испуганно протянул мне телефонную трубку:
— Господин генерал на связи, старший сержант Бор.
С сомнением посмотрев на свою руку, она была великовата для трубки, я усмехнулся. Василёк, громко засопев, лёг на живот, а Мак, жестом потребовав трубку, взял её двумя пальцами:
— Господин генерал, с вами говорит вместо старшего сержанта Бора его переводчик, сержант Мак Вереск. Не валяйте дурака, немедленно явитесь на вертолётную площадку, чтобы вступить в переговоры с парламентёром вооруженных сил мутов, но сначала прикажите своим овчаркам покинуть вершину холма. — секунд через тридцать он бросил трубку связисту — Лют, генерал сейчас явится.