Чтение онлайн

Я впервые участвовал в переговорах с профсоюзами и должен отметить, что я мысленно пожелал себе в будущем держаться от этих дел подальше. А при всей моей нелюбви к Дэну Уэйману мне пришлось признать, что этот сукин сын не давал профсоюзным деятелям спуска.

Я даже представить себе не мог, сколь разных профессий рабочие заняты в автомобильном производстве.

Уэйман же держал все их в голове да еще помнил обязанности каждого специалиста. И когда он взялся за дело, мне оставалось только молчать. Жаль, конечно, что он взял сторону Лорена, а не нашу, но это не мешало ему пахать на

благо компании.

В один момент, когда эмоции начали брать вверх, Уэйман не поленился прочитать небольшую лекцию.

— Мы должны стремиться к компромиссу. В чем-то уступаю я, в чем-то — вы, — голос его звучал спокойно, словно выступал он перед студенческой аудиторией. Кстати, перед тем, как поступить к «Форду», он читал лекции в колледже. — Мы выворачиваемся наизнанку, чтобы японцы и немцы окончательно не заполонили наш рынок. И я говорю не только о готовых изделиях, но и о комплектующих. Руководство «Вифлеема» полностью отдает себе отчет в том, что изготовление нового автомобиля за рубежом с последующей доставкой в Штаты обойдется куда дешевле. И вам это известно не хуже нашего. В прошлом году в нашей компании стоимость рабочего часа составила шесть и шестьдесят шесть сотых доллара, существенно выше, чем в среднем по отрасли. И автостроительное отделение закончило год с убытками в двадцать миллионов. У нас есть все основания перенести производство нового автомобиля за рубеж. Но мы этого не делаем, потому что уважаем наших работников и считаем, что несем перед ними определенные обязательства. И просим мы лишь о сотрудничестве. Все мы должны стремиться к повышению производительности труда. Но чрезмерный рост зарплаты может свести на нет все наши усилия. Так что взаимные уступки просто необходимы. И тогда нам не придется обращаться к услугам иностранцев.

Пока он говорил, я наблюдал за лицами профсоюзных деятелей. Не могу сказать, что я многое по ним прочел, но чувствовалось, что и они настоящие профессионалы, понимающие, где нужно надавить, а где стоит и уступить. Однако и достигнув полного взаимопонимания мы убили не один час на окончательную утряску соглашения.

Когда они наконец ушли, я посмотрел на Уэймана, собирающего бумаги в брифкейс.

— Вы потрудились на славу.

Он не ответил.

— Но вы могли бы сберечь нам немало времени, если б сделали все сразу, когда я попросил вас об этом.

Он захлопнул брифкейс. Глянул на меня, словно хотел что-то сказать, но передумал и молча вышел из кабинета.

Синди встретила меня в дверях моего номера, куда я добрался уже в одиннадцатом часу. Сунула мне в руку листок.

— Только не говори мне, что и она пришла по делу.

Я развернул его.

«Я внизу в баре. Нам необходимо увидеться.

Б. X.»

Я посмотрел на Синди.

— Скорее всего так оно и есть.

— Еще бы, — фыркнула Синди. — Она позвонила до того, как принесли записку. Этот английский акцент я узнаю и со сна. Но она повесила трубку, прежде чем я успела спросить, кто говорит. А потом принесли записку.

— Давно?

— С полчаса назад.

Я задумался. В баре встречаться не стоит. Зачем Бобби лишние неприятности.

— Спустись

в бар и попроси ее подняться сюда. А сама погуляй с часок.

— И чем же прикажешь мне заняться в это время? — полюбопытствовала Синди.

— Сходи в кино, посиди в том же баре, — посоветовал я.

Ехидная улыбка заиграла на ее губах.

— А может, мне тоже подняться? Я могла бы спрятаться в спальне, чтобы не мешать. Вы даже знать не будете о моем присутствии.

— Этого нам не надо, — я покачал головой.

— По крайней мере позволь мне включить магнитофон. Может, я смогу чему-нибудь научиться. Меня всегда интересовало, как это делают английские леди.

— У меня был трудный день, Синди, — я тяжело вздохнул. — Прекращай препираться и иди вниз, а не то я тебя выпорю.

Она коротко глянула на меня.

— Не теперь. Когда я вернусь, — и направилась к лифту.

Когда она вошла, бокал с ледяным «мартини» уже ждал ее на стойке бара. Я подал ей бокал.

— Ты ничего не забываешь, Анджело, не так ли? — спросила она.

— У всех Анджело, как И у слонов, превосходная память, — ответствовал я. — Мы никогда ничего не забываем.

И я поднял свой бокал. Выпили мы молча. Она осушила бокал до дна. Я тут же наполнил его из шейкера.

Бобби подошла к окну, посмотрела на огни Онтарио.

Повернулась ко мне.

— Неплохой тут вид.

— Когда нет смога — да.

Второй бокал она лишь пригубила и отвернулась к окну.

— Я ухожу от него. Это была ошибка. Теперь у меня нет ни малейших сомнений.

Я промолчал, так что ей не осталось ничего другого, как посмотреть на меня.

— Ты слышал, что я сказала?

— Да.

— Комментариев не будет?

— Нет.

— Никаких?

— Абсолютно, — подтвердил я.

Бобби вновь уставилась в окно.

— Эта девушка, что спускалась за мной. Она — твоя… — фразу Бобби не закончила.

— Мы давние друзья, — пояснил я.

В молчании она допила бокал и сунула его мне. Я налил в бокал «мартини» и вернул его Бобби.

— Благодарю.

Я кивнул.

— Что-то ты сегодня неразговорчив.

— Просто мне нечего сказать.

— Так найди что-нибудь, — выкрикнула она.

Я пристально посмотрел на нее.

— Что произошло?

Она не повернулась ко мне.

— Ничего. Выяснилось, что его заботит только компания. И живет он только ради нее. Есть, правда, еще одна цель — отомстить за смерть отца.

— Отомстить за смерть отца?

— Да, — подтвердила Бобби. — Он разрывается между уважением к деду за все его прошлые заслуги и ненавистью к нему, ибо именно он вынудил отца к самоубийству.

— Он винит в этом Номера Один?

Бобби кивнула.

— Он говорил, что старик постоянно давил на отца, точно так же, как сейчас давит на него.

— Я не могу в это поверить.

Вот тут она повернулась ко мне.

— Я тоже не верила. Пока однажды вечером он не показал мне письмо, которое хранится в стенном сейфе у нас дома. Впервые он показал его постороннему человеку. Даже Алисия письма не видела.

— Какое письмо?

— Которое написал его отец перед тем, как покончить с собой.