Шрифт:
Общий сбор в офицерской кают-компании «Бессмертного». Я сижу по левую руку от доктора Барра и смотрю на капитана Розанова. Жду, что он скажет. Все мы ждём.
Розанов глядит на лежащую перед ним Сферу. Шарообразное переплетение узоров из неизвестного металла. Внутри светится светло-голубая субстанция.
Он дотрагивается до каркаса Сферы пальцем, и субстанция на миг вспыхивает ярче, затем свечение ослабевает вновь. Капитан вздыхает и обводит собравшихся колючим взглядом ястребиных глаз.
– Данные по местонахождению? – его тихий голос слышен даже на дальнем конце стола.
– Кгхм, никак
– Физики? – бросает капитан, переводя взгляд на меня.
– Измерили физические константы, – встаю с кресла и начинаю доклад. – Гравитационная, скорость света, постоянная Хаббла… По всему выходит, что это наша Вселенная. Однако, судя по докладу господина Гаррисона, какая-то неизвестная её часть. Знакомых звёзд нет. Ничего, кроме этого залётного астероида и кротовой норы. Экспериментальная установка Штемберга фиксирует…
– Биологи?
Я замолкаю на полуслове. Подойду к нему позже, наедине. Данные с установки Штемберга – единственный стоящий повод продлить экспедицию – и то на какие-то пару дней.
– На астероиде нет никаких следов биологической жизни, – доктор Барр разводит руками. – Мы даже проверили идею альтернативных, неуглеродных форм, но никаких необычных кремниевых структур или соединений газов… А всё-таки эта Сфера – вещь рукотворная.
– Корабль?..
Короткие доклады один за другим сыплются в сгустившуюся тишину собрания. Состояние корабля удовлетворительное… провизии хватает… медицинский отсек функционирует нормально, пострадавший от декомпрессии Гольцман идёт на поправку… Скафандры проверены, больше не повторится… неизвестного состава… неизвестной природы… неизвестного назначения… рукотворный объект… свидетельствует о существовании в прошлом высокоразвитой цивилизации.
Ну здравствуйте, Странники.
Всех терзает одна беспокойная мысль: почему кротовая нора с границы Альфы Центавра вывела нас сюда, в бездну незнакомого межзвездного пространства рядом с блуждающим астероидом? И как на этом камешке размером чуть больше нашего корабля оказалась рукотворная шахта с лежащей на самом дне светящейся Сферой?
– Астероид полностью обследован?
– Так точно, – отзываются на вопрос капитана несколько голосов, включая мой.
– Разумной жизни нет, следов нет, органики нет, Вселенная наша, корабль в порядке… – бормочет Розанов, приглаживая короткие седые волосы. – Астероид удаляется от нас. Мы не можем больше его изучать. Главная наша задача – не потерять нору. Нам нужно ещё что-либо здесь исследовать?
– Экспериментальная установка Штемберга, – наконец объявляю я. – Сегодня я устроил пробный запуск, она зафиксировала нетипичную активность тёмной энергии. Я хотел испытать её на полную мощность и собрать более точные данные. На это уйдёт ещё двое суток – день на настройку и день на испытания.
Капитан долго смотрит на меня, прищурив один глаз.
– Разрешаю. Остаёмся на двое суток здесь, затем возвращаемся на Альц и везём эту штуку на Землю. Первый артефакт чужой цивилизации, подумать только… Мы с вами войдём в историю. Кто
Впервые за всё собрание капитан позволяет себе улыбнуться. Офицеры облегчённо выдыхают, откинувшись в своих креслах.
***
Целый день я настраиваю треклятую машину Штемберга. Вытащить в открытый космос, установить над пилотской рубкой «Бессмертного», на специально спроектированные крепления. Один пробный запуск, подгонка параметров, другой.
Гравитационная поправка, электромагнитный коэффициент, тензор напряжённости тау-поля…
Кое-как вбиваю толстыми металлическими пальцами перчаток скафандра расчётные данные в вычислитель, жду обработки, докручиваю параметры, пересчитываю снова… Болтаюсь в пустоте над кораблём, как криво склеенный воздушный змей. Неуклюже машу руками, подтягиваюсь за трос, когда очередное неловкое движение относит меня в сторону.
Инженеры дают советы, придерживая меня за скафандр. Слышу по внутренней связи, как смеются их голоса, когда они учат стоять на ногах офицера-астрофизика, сопляка, такого-растакого, ещё командовать будет, учёный-в-говне-кипячёный…
Этого они не говорят, конечно. Просто громко думают.
Не люблю работать в открытом космосе. Мало кто любит. К этому должно быть призвание. Слушать между переговорами по рации шум крови в ушах, пробивающийся сквозь оглушительную тишину вакуума – само по себе паршивое удовольствие. Но ковыряться в ящичке Штемберга, регулируя антенны и пытаясь попасть по нужным кнопкам толстенными титановыми пальцами – это вообще пытка из самых сволочных.
По возвращении лично найду этого головоногого Штемберга и от имени всего астрофизического сообщества дам ему в зубы, чтоб сделал своей машинке кнопки пошире.
Под скафандром жарко. Под мышками хлюпает, пот застилает глаза, во рту пересыхает. Одеревеневшие мышцы устают сгибать конечности в безвоздушной пустоте спустя пару часов. Когда становится нечем дышать, а сведённые судорогой пальцы уже не слушаются, я хриплю в рацию остатками голоса о перерыве на обед.
Инженеры тянутся по тросам к шлюзу, устало перекидываясь анекдотами. Я ползу за ними на ощупь, а от духоты темнеет в глазах. Мы сделали почти половину работы.
***
Интересуюсь у начальника снабжения Пелье, что с моей экипировкой. Думаю: вряд ли я умираю от духоты снаружи из-за собственной неопытности, должно быть, какая-то неисправность. Пелье выдаёт другой скафандр, мой забирает на проверку.
Осматриваю своих помощников-инженеров – оба, несмотря на бодрый вид, трясутся как припадочные; скользкие жгуты волос налипают на раскрасневшиеся лбы. Значит, и их прижало. Велю им сдать скафандры, взять новые и зайти в медицинский отсек. Черт-те что, а не снаряжение – надо будет доложить капитану.
Направляюсь в медотсек к доктору Барру и врачам.
Гляжу на распухшие пальцы – пока снимал скафандр, увидел в зеркале покрасневшую как от воспаления кожу на шее. Думал – аллергия на какую-то химию, которой их обрабатывают. Только потом увидел похожие пятна и на инженерах. Странно. На тех, кто изучал астероид, таких следов не было.
Доктор Барр, кусая губы, осматривает и ощупывает алеющие припухлости на коже. От нажатия остаются белесые следы, но боли нет. Астробиолог вздыхает и пожимает плечами: