Бессердечный
Шрифт:
Я растягивал ее до тех пор, пока она не напряглась и на начала шипеть проклятия, а затем вошел в нее кулаком по костяшки. Я заставил ее задыхаться и корчиться, извиваться животом на твердой выпуклости в моих штанах.
Илэйн.
Я хотел Илэйн. Я представлял себе мою маленькую белокурую игрушку Константин, закованную в цепи и принимающую мою ярость. Представлял ее истерзанные ею самой бедра — это было ничто по сравнению с теми мучениями и красивыми кружевными узорами на ее плоти, которые я мог бы нарисовать своим
Я продолжал растягивать и шлепать девушку на коленях, впитывая вид ее светлых волос вокруг моих пальцев. Да, ей было больно, но, блядь, ей это нравилось. И моей хорошенькой сучке Илэйн это тоже понравится — маленькая мазохистская куколка с красивыми испуганными глазами.
Я щелкал по клитору шлюхи, которая извивалась на моих коленях, тяжело дыша, сводя ее с ума, пока та не застонала. Потом остановился. Я закончил с ее удовольствием.
Затем заставил ее опуститься на колени, ее волосы все еще были накручены на мою руку, когда я расстегнул ремень, желая освобождения, прежде чем причинить ей еще больше боли.
Но нет.
Глаза, смотревшие на меня, не принадлежали Илэйн Константин.
Дрожь ее губ не была страхом Константин.
Мой член напрягся, но не хотел женщину, сидящую у моих ног. У меня потекли слюни, но не из-за девушки, готовой отдаться мне.
Я оттолкнул ее от себя, оставив задыхающейся на полу, не обращая внимания на осколки стекла, лежащие там. Она поморщилась от того, что один кусочек порезал ей палец. К счастью для нее только один.
— Еще минеральной воды, — рявкнул я, а она несколько секунд еще поерзала, переводя дыхание.
— Да, сэр. Конечно, сэр. Извините, что уронила Ваш напиток, мистер Морелли, сэр.
Она не пыталась возражать мне. Никто здесь никогда этого не сделал бы.
Разбитое стекло у моих ног напомнило мне о грохоте кружек на полу в той дыре, называемой квартирой, когда Илэйн слетела с катушек. Я чувствовал этот запах. Ее запах. Ее вкус.
Блядь, это была она, она, она. Всегда она, она, она, пронзающая мое непристойное сознание.
Я выпил минеральную воду, когда ее принесли, изо всех сил стараясь сосредоточиться на людях в комнате вокруг меня. Точнее, на их действиях. Я пытался сфокусироваться на свисте хлыстов и воплях боли вокруг. Пытался смотреть на сабмиссивов, закованных в цепи, и почувствовать хотя бы дрожь желания от того, что они корчатся в агонии в моих руках.
Но нет. Нет, нет, нет, черт возьми.
Перед моими глазами стояла только одна белокурая сучка, которую мне хотелось заковать в цепи. Звенел только один женский плач, который я хотел услышать.
Я был человеком, который всегда брал от жизни то, что хотел, и когда хотел. И не знал ничего, кроме собственного успеха, чего бы мне это ни стоило. Я взбирался на любую гору, какой бы высокой или крутой она ни была, каким бы дерьмовым и трудным ни был этот подъем.
Хотел взобраться на Илэйн Константин и разорвать ее на части на спуске.
Я хотел
Эта драгоценная женщина принадлежала мне. Мне нужно было увидеть ее снова. Скоро.
Я даже не стал дожидаться встречи с Кларком, прежде чем встал и покинул «Буйные радости». И набрал Трентону еще до того, как вышел на тротуар.
— Что, босс? — спросил он, и я ответил.
— Мне нужны два ключа, и они нужны мне прямо сейчас.
— От каких замков?
— Наружная дверь апартаментов и внутренняя дверь квартиры.
— Нет проблем. Где?
— Встретимся в Даунтауне, у многоквартирного дома на задворках Гаол-стрит, с дерьмовым наружным освещением.
— Даунтаун? Ты серьезно?
— Просто, черт возьми, доберись туда, — ответил я.
— Уже в пути, босс.
Мой шофер ждал возле клуба, но мне не хотелось ехать туда на машине, которой там не место. Поэтому вызвал такси, хотя и не привык к дешевой, вонючей коже, и мы направились в дерьмовую часть города.
Трентон уже ждал, когда я добрался туда. Я успел захлопнуть за собой дверь такси, но мой менеджер преступного мира не стал дожидаться моего приближения, а просто встретил меня на тротуаре.
— Какого черта ты делаешь здесь, в этой дыре, Люциан? Просто дай мне знать, кто и что должен, и я со всем разберусь.
— Дело не в деньгах, — сказал я. — Мне просто нужны эти два ключа.
Он непонимающе посмотрел на меня.
— Какого хрена тебе понадобились ключи от этой дыры?
Мой взгляд, должно быть, ощетинился злобой, чтобы скрыть стыд унижения.
— Какого хрена ты осмеливаешься вмешиваться в мои дела? Просто дай мне это гребаные ключи.
Он пришел в себя, отступив с «конечно, извини, да», прежде чем шагнул прямо к главной двери.
У Трентона было много полезных навыков, но взламывание замков было тем, в чем ему не было равных. И когда вы десятилетиями вскрываете замки, вы, как правило, накапливаете внушительную коллекцию отмычек. И у Трентона их было множество.
— Похоже на шестнадцатый, — проговорил он, прежде чем вытащить из кармана связку ключей. Он выбрал один, вставил в замок, и дверь открылась. Так просто. Оказавшись внутри, он снял ключ с кольца и положил его мне на ладонь.
— Дальше? — спросил он с довольной ухмылкой.
Я повел его наверх и по коридору к седьмой квартире.
— Номер три, в этом нет никаких сомнений, — сказал он, вывернув ключ из кольца, и бросил его мне в руку, даже не попробовав.
Я вставил ключ в замок, и он повернулся с бесшумной легкостью. Мою кожу покалывало, как и яйца, когда я толкнул дверь, надеясь какой-то извращенной частью меня, что Илэйн была там, свернувшись калачиком в постели. Конечно, ее там не будет. Она, вероятно, была в своей собственной печальной маленькой части комплекса семьи Константин, отключилась с выпивкой в руке и снегом (примеч. сленговое название кокаина), виднеющимся в ее ноздрях.