Беспредел
Шрифт:
Желто-черные, андреевские и красные знамена. Усиленные громкоговорителями рев, из которого можно было разобрать только постоянно повторяемое слово: "Жиды!", разъяренные лица, динамика толпы, еле сдерживаемая ОМОНовским оцеплением.
Какой-то милицейский майор с громкоговорителем в руках пытался их перекричать: "Граждане! Ведите себя спокойно! Не мешайте уличному движению! Прошу вас очистить проезжую часть! Успокойтесь, граждане!"
Обе стороны проезжей части представляли вместе с бульваром одно многоголовое ревущее существо.
Неожиданно на каком-то возвышении появился сам Дмитриев, встреченный воем восторга.
— Братья, —
Я смотрел в окно в совершенно искреннем восхищении. Каких только сюрпризов не преподносит нам Природа-мать или Божий промысел!
Возвышающийся над толпой Ицхак Бен-Цви был как две капли воды похож на великого русского князя Александра Невского. Конечно, не на того Александра Невского, каким тот был в действительности, а на того, каким его сейчас изображают патриотически настроенные живописцы. Русская борода, синие глаза, суровый и решительный вид. Не подменили ли все- таки Ицхака в роддоме? Интересно, обрезан он или нет? Наверное, нет. Ведь ходит он в сауну со своими телохранителями и девочками. Давно бы разоблачили. Если у Израиля есть хотя бы рота таких, как Ицхак, то эта страна действительно способна взорвать весь мир!
— Братья! — продолжал заводить толпу Дмитриев, — Мы сейчас пойдем в это американское, в это сионистское гнездо и передадим им наши требования! Пусть знают требование русского народа и трепещут, ибо час их гибели приближается!
Дмитриев с какой-то папкой в руках двинулся к ограждению, увлекая за собой толпу. ОМОН, прикрывшись щитами, ощетинился дубинками. Из будки у входа консульства дежурный милицейский офицер что-то возбужденно докладывал по телефону, видимо, вызывая подмогу.
Дмитриев остановился перед ограждением. Он действительно напоминал легендарного русского князя, вставшего перед строем тевтонских псов-рыцарей.
— Русские знамена — вперед! — скомандовал он.
Три знамени: желто-черное, андреевское и большевистское — заколыхались за спиной израильского резидента.
— Дорогу русским знаменам! — проревел Дмитриев.
Забравшись на крышу милицейского фургона, Вензоров снимал всю эту сцену, которая, будь она поставлена в Голливуде, обошлась бы не меньше двух миллионов долларов.
"Ты великий режиссер, Глеб, — подумал я. — если я когда-нибудь разбогатею, то куплю тебе студию в Голливуде, и мы будем снимать там русские боевики времен перестройки и гласности".
"Граждане, — заорал в мегафон милицейский майор. — Работники консульства США не желают принимать никаких требований от вас. Они не уполномочены принимать какие-либо требования от общественных организаций и частных лиц. Все требования они принимают только по дипломатическим каналам через местное отделение Министерства иностранных…"
Рев
"Граждане, — завопил майор, прячась за цепью ОМОНа. — Работники консульства США согласны принять с вашими требованиями одного, которого вы сами выберете. Выберите одного человека и прекратите буйствовать, граждане! Не мешайте спокойному отдыху трудящихся в соседних домах!"
Толпа отхлынула.
Дмитриев прошел через оцепление.
Я с некоторой досадой отошел от окна. Представление было окончено. Начинались прерванные на полчаса будни.
Дмитриева встретил Фрэнк.
Он внимательно выслушал вождя "Памяти" и принял требование, оформленное в виде адреса, на обложке которого конный витязь в старорусском шлеме беспощадно рубил мечом сонмище хвостатых драконов с еврейскими носами. Не знаю, что хотел сказать художник, но мне стало жалко именно витязя, так как по композиции картины становилось очевидным, что, несмотря на боевой задор, драконы все равно сожрут его вместе с конем.
Дмитриев потребовал, чтобы Крамп прочел петицию вслух при нем.
— Я плохо читаю по-русски, — пробовал возражать Крамп. — Я лучше буду делать… как это? — транслейшн… переворот — ин инглиш — английский…
— Ничего, — грубо сказал Дмитриев. — Русский хлеб все жрете, а читать не можете? Читай давай, а то мы вас здесь, — он ухмыльнулся, — окрестим по православному обряду.
— Вы стоять на территории США, — окрысился Крамп. — Грубиянство не нужно. Я буду прочитывать, что вы хотите, но мое правительство будет протестовать…
— Давай читай, — прервал его Дмитриев, — а потом протестуй сколько хошь!
Сделав подобную преамбулу для беркесовских "слухачей" и заставив Крампа нудно и медленно читать петицию "Памяти", создавая впечатление, что Дмитриев терпеливо, не перебивая, ждет конца, мы прошли через два тамбура в маленькую комнатку, где можно было с уверенностью сказать, что нас никто не подслушает. На всякий случай я еще раз проверил все приборами и для страховки включил два метронома, настроенные на разную частоту. Петиция была длинной. В ней перечислялись все преступления Израиля и США со времен Теодора Гертцля и Теодора Рузвельта. Так что минут двадцать у нас было. Крамп читал медленно, путаясь в словах, начиная каждое предложение читать снова и комментировать. Если бы Дмитриев пришел в консульство, а Беркесову ничего не удалось бы записать, то это тоже было бы очень плохо.
Какие могут быть секреты между американскими дипломатами (а тем более разведчиками) и хулиганствующим в ореоле безнаказанности лидером откровенно нацистской организации?
Самое лучшее, о чем мог подумать тот же Беркесов, — это то, что официальные представители Соединенных Штатов Америки планируют с Дмитриевым организацию еврейских погромов, чтобы еще более дестабилизировать положение в России.
Так что риск от этой встречи был обоюдным, но действовать дальше, не понимая обстановки, было совершенно невозможно.