Беседы с Кришнамурти

Почему вы отождествляете себя с другими, с обществом, со страной? Почему вы называете себя христианином, хинду, буддистом или почему вы являетесь членом одной из многочисленных сект? Религиозно или политически человек отождествляет себя с той или иной группой по традиции или по привычке, по внутреннему побуждению или предубеждениям, подражая кому-то или из-за лени. Такое отождествление прекращает всякое творческое понимание, и тогда человек становится простым инструментом в руках партийного босса, начальника, священника или духовного лидера.

На днях один человек сказал, что он «кришнамуртиец», хотя состоял в это

время в другом обществе. Когда он так говорил, это было совершенно бессознательное применение такого отождествления. Ни в коей мере его нельзя было назвать глупцом, напротив, он был хорошо начитан и образован. Не был он ни эмоционален, ни сентиментален в этом вопросе, наоборот, он был четок и понятен.

Почему он вдруг стал последователем Кришнамурти? До этого он являлся членом иных обществ и организаций, и тут вдруг выяснилось, что он «кришнамуртиец». Из того, что он рассказал, казалось, что его искания окончились. Вот здесь, в итоге, он остановился.

Свой выбор он сделал, и ничто не могло поколебать его. Теперь он спокойно осядет и будет следовать всему, что было сказано и что будет сказано.

Когда мы отождествляем себя с кем-то другим, является ли это отождествлением из-за любви? Разве отождествление означает переживание и не влечет за собой угасание любви переживания? Отождествление — это овладение чем-то, утверждение в чем-то, отстаивание права собственности, а собственность отрицает любовь, не так ли? Владеть — значит быть в безопасности, обладание — это защита, неуязвимость. В отождествлении также есть доля грубого сопротивления, либо утонченного. А разве любовь является способом самозащиты? Присутствует ли любовь там, где есть защита?

Любовь — ранимая, мягкая, уступчивая. Она представляет собой высшую форму чувствительности, а отождествление приводит к бесчувственности. Отождествление и любовь не могут быть рядом, так как первое уничтожает вторую. Отождествление — это в основном умственный процесс, с помощью которого ум оберегает себя. В процессе отождествления с кем-то он должен сопротивляться и защищаться, он должен обладать и избавляться. В этом процессе становления ум или «я» делается выносливее и способнее. Но это не любовь. Отождествление уничтожает свободу, а наивысшая форма чувствительности рождается только в свободе.

Чтобы переживать, нужно ли отождествление? Разве сам акт отождествления — не конец исследования и открытия? Счастье истины не бывает без переживания в процессе самопознания. Отождествление препятствует открытию. Это все лишь еще один вид лени. Отождествление — следование опыту другого человека, следовательно, это абсолютно искусственный опыт.

Чтобы переживать, надо отбросить все отождествления. Чтобы переживать, нельзя бояться. Страх мешает познанию. Из-за страха мы прибегаем к отождествлению с другими, с сообществом, с идеологией и тому подобным. Страх должен препятствовать и сдерживать. Можно ли отважиться на путешествие по морю, не отмеченному на карте, если вы ожидаете нападения? Истину или счастье нельзя постичь без путешествия по дорогам собственного «я». Вы не уплывете далеко, если бросили якорь. Отождествление — это убежище. Убежище нуждается в защите. А то, что требует защиты, рано или поздно будет разрушено. Отождествление несет в себе разрушение, отсюда возникают постоянные конфликты.

Чем больше мы сражаемся за или против отождествления, тем сильнее противодействие пониманию. Если человек осознал весь процесс отождествления, внешний и внутренний, если он понял, что внешнее выражение отражает внутреннюю потребность, тогда открывается возможность для познания и счастья. Тот, кто отождествил

себя с кем-то или чем-то, никогда не познает свободы, в которой только и существует полная истина.

Как забавно схожи домысел и тревога. Оба они являются продуктом деятельности неустанного раз мышления. У неугомонного ума должен быть арсенал чередующихся выражений и поступков. Он должен занимать себя постоянно нагнетающимися чувствами и меняющимися интересами. Все это составляющие домыслов.

Домысел — это полное противопоставление ясности и искренности. Распространять слухи означает убегать от себя, а бегство от реальности — причина беспокойства. По своей сути уход от действительности — это и есть беспокойство. Озабоченность делами других кажется естественной для большинства людей, что проявляется в массовом чтении газетных и журнальных статей, распространяющих слухи об убийствах, разводах и т. п. Как нам интересно, что другие думают о нас, так и нам хочется знать все о других. Отсюда возникает неявная, едва заметная, вкрадчивая форма цинизма и поклонения авторитету. Таким образом, мы становимся все более и более подвержены влиянию внешних факторов, а внутри опустошаемся. Чем больше внимания мы уделяем внешнему миру, тем больше чувств и увлечений у нас появляется. Все это играет на руку уму, не знающему покоя, который не способен на глубокий поиск и открытие.

Домысел — это проявление беспокойного ума. Если вы молчите, это еще не означает спокойствие ума. Спокойствие не возникает вместе с воздержанием или ограничением, оно возникает в результате понимания того, что есть. Чтобы понять то, что есть, необходимо быстрое осознание, так как то, что есть, не является неподвижным. Если бы не беспокойство, большинство из нас, наверное, не чувствовали бы себя живыми. Быть снедаемым какой-то проблемой для большинства из нас показатель существования. Мы не можем представить жизнь без проблем. Чем сильнее мы загружаем свои умы проблемами, тем более бдительными, как нам кажется, мы становимся. Постоянное напряжение из-за проблем, созданных самой же мыслью, только оглупляет ум, делая его невосприимчивым и истощенным.

Тогда зачем же эта непрекращающаяся поглощенность мыслей проблемами? Разве тревога решит проблему? Или все-таки решение проблемы придет, когда наш ум успокоится? Но для большинства людей спокойный ум — что-то пугающее. Они боятся спокойствия, потому что одному Богу известно, что они могут обнаружить внутри себя, а беспокойство избавляет от этого. Ум, который вечно боится открытий, вынужден защищаться, а тревога и есть защита.

Из-за постоянного напряжения в силу привычки и влияния внешних факторов часть нашего сознания стала возбужденной и беспокойной. Современная жизнь поддерживает в нас такое состояние. Она отвлекает наше внимание, что является лишь способом самозащиты. Защита — это сопротивление, мешающее пониманию.

Тревога, как и домысел, имеет сходство с напряжением и важностью, но если присмотреться, то можно понять, что тревога берет свое начало в увлечении, а не искренности. Увлечения постоянно меняются, поэтому объекты тревоги и домыслов тоже изменчивы. Перемена — это всего лишь видоизмененное продолжение. Волнениям и домыслам можно положить конец только тогда, когда вы осознаете причину беспокойства вашего ума. Простое воздержание, контроль или дисциплина не приносят спокойствия, а только отупляют ум, делают его нечувствительным и ограниченным.