Чтение онлайн

Надо отвыкать от тревог. И в свободное время я удаляюсь куда-нибудь подальше, даже в лес. Слушаю тишину. Ее можно найти — в теплом воздухе, в речных потоках, в солнечных лучах. Саша Кондратов — географ. Он говорит: «Я не устаю любоваться бирюзовым небом, пухлыми белыми облаками; у меня такое чувство, словно это небо мне подарили».

Мне хочется уехать отсюда домой. Я люблю западноказахстанскую осень с ее дождями. В моей родной Александровке, если скот на пастбище, совсем тихо. Хорошо бродить в такое время среди озер и перелесков с ружьем. Нужны плащ с капюшоном и крепкие сапоги. Я уже приобрел туристический топорик. С ним легко разжечь костер

в ночи на берегу полноводной нашей речки с перекатами. Язычки пламени образуют в угольной черноте яркий цветок. Словно цветет подсолнечник. Дух во мне там, в обществе земляков, нашел бы покой. Мечты, мечты… Выпало нам наводить порядок в Берлине.

Наш командарм, комендант Берзарин, говорил не раз: «Скоро вы Берлин не узнаете».

Некоторое время в эти слова трудно было поверить. У нас в штабе имелась большая схема-карта города. На карте районы окрашены в разные цвета. В натуре видишь три-четыре цвета. Окраины зеленые, но там много грязно-коричневых пятен — городские трущобы. В центре города преобладает нечто черное. Руины и пепелища. Разбитые коробки многоэтажек, расщепленные деревья. Знаменитый парк Тиргартен пострадал основательно — где были фонтаны, там белеет цементная крошка. Но газоны огородники сделали зелеными, они посадили там разные овощи: петрушку, сельдерей, укроп…

Центральных кварталов нет, они были гигантским полем боя и погибли. Дворцы, роскошные офисы, разнообразные архитектурные ансамбли превращены в ничто. Сюда я попал, насмотревшись на развалины Сталинграда, Минска, Варшавы. Думалось мне тогда, что их не восстановят и за десятилетия, и вообще, не лучше ли строить новые города на новых местах? Но, оказывается, такие рассуждения неграмотны.

Берлин, как видно, оказался лишь в «реанимации». Он воскреснет. И воскресят его человеческие руки.

С утра и до ночи население Берлина трудится. И стар и млад. Мелькают лопаты, кирки. Завалы разбирают руками, часто даже без рукавиц. Выстраиваются люди в цепочку, передают кирпич за кирпичом. Неповрежденные кирпичики укладывают отдельно, в кучи — пригодятся. Люди не смирились с разрушениями. Они любят свой город, хотят его воскресить к жизни. Так приказал русский комендант. Люди хотят избавиться от прошлого.

…Однажды я стал свидетелем такой сценки. Возле нашего штаба стоит часовой. Подошел к нему пожилой немец в изношенной униформе. Из своей сумки вытащил боевой пистолет «вальтер». Объясняет нашему солдату, что подобрал оружие на свалке, бормочет: «Гитлер капут, кригс капут». А наш часовой прогоняет немца с его находкой.

Я сжалился над «энтузиастом по демилитаризации», отвел его к оружейному складу. Там пистолет у немца приняли, да еще и квитанцию с печатью выдали. Немец ушел, тронутый заботой и вниманием к нему. Главное для немцев — порядок, разумные требования.

И город меняется. Около нашей комендатуры чисто, подметено. Скверики приведены в идеальный порядок. Не прошло и недели — нас перемещают.

В берзаринский период весь Берлин принадлежал нашим войскам. Союзники пришли сюда позже. Полки нашей дивизии передислоцировали в Западный Берлин. Эта часть города пострадала от боев мало. Улицы — все в зелени, плющ и виноград увили стены, балконы, заборы. Штаб дивизии располагался на длинной и просторной Курфюрстендамм, наш полк — близ озера в лесу Груневальд, в городке бывшей Военно-воздушной академии имени Геринга. Городок обнесен внушительным забором.

Академия имени Геринга. Много строений, где жили летчики. Мне в них досталась светлая

комната с металлической мебелью: никелированная койка, железный стол, несгораемый шкаф из особо прочного сплава. Впрочем, к нашему приходу кто-то успел выпотрошить содержимое сейфа. Валялись папки с бумагами. На некоторых имелся гриф «Конфиденциально». Я не решился вынести папки в мусорный отсек во дворе. Вдруг кому-то понадобятся конфиденциальность, академические секреты…

Что представлял собой этот городок, где ковались кадры для люфтваффе? Большое число казарм, учебный и административный корпуса, огромный двор, за ним — ангар, далее — небольшая взлетная площадка для легких самолетов. В канун краха ангар использовали в качестве склада для авиационных моторов. Там их хранилось несколько сотен.

Рейхсмаршал Геринг обещал населению, что ни одна бомба противника не упадет на территорию Германии. Пока вермахт воевал на западе, и в самом деле бомб на немецкую землю падало мало. Казалось, так и будет: о войне в Германии знают по сводкам. Скоро, однако, немецкому обывателю, бюргеру, был преподнесен сюрприз. Уже в начале войны против СССР русские бомбы упали на Берлин. «Летающие крепости», «Ланкастеры», появились в небе над Гамбургом, Лейпцигом, Дрезденом.

Гитлер и Геринг могли грозить своим врагам, но остановить возмездие они были не в силах. И даже академия Геринга не уцелела. Забор академического городка оказался разрушенным авиабомбами, во дворе — до десятка воронок от взрывов. Из окна моей комнаты мне видна воронка, в которой мог бы развернуться грузовик.

Выйти из городка можно было, не пользуясь воротами. В одном месте, среди клумб и газонов, рухнул Ю-88. Упал с бомбовым грузом, взорвался, разрушив бетонную стену. Не знаю, насколько это соответствует истине, но здешние немцы из обслуги уверяли нас, что экипаж этого Ю-88 таким способом покончил жизнь самоубийством. Самолет упал здесь в последних числах апреля.

Сейчас известно, что последний раз «юнкерсы» и «мессершмитты» взлетали на боевые задания 30 апреля. Я помню тот день. Мы видели, что в небе идут самолеты. Высоко — американские. И они… сбросили бомбы. На наши позиции! Страшно ли нам было? Нет! Авиация наших «друзей». А почему они бомбят нас? Намеренно? По ошибке? Думай, как хочешь.

Ругань неслась в адрес наших офицеров, которые держали связь с союзной авиацией. К счастью, нашему полку эта бомбежка ущерба не нанесла.

Знатоки говорят, что бомбометание самолетами с большой высоты для пилота — одно удовольствие. А теоретической основой в этом «удовольствии» служит французская крылатая фраза: «`A la guerre comme `a la guerre!»

Без пощады! Милости не жди!

Поэтому можно считать, что казус с бомбежкой в Берлине в конце апреля 1945 года англо-американской авиацией наших боевых порядков — дело обычное, рядовое. Недоразумение, от которого никто не застрахован.

Думается, что в этом казусе даже имеется некий дьявольский баланс. Нас бомбят. И мы тоже не без греха. Хотя и с разницей во времени.

Память уносит меня в предвоенное время, когда англичане и американцы в наших союзниках не значились. Англичанин? Американец? «И не друг, и не враг, а так…» — это слова из песни Владимира Высоцкого. И приходилось действовать по обстановке. В конце 1930-х — начале 1940-х годов наш летчик, офицер-моряк, оказавшись в качестве стажера в немецкой авиации, однажды бомбил англичан. Сожалея о своем грехе, он сам мне об этом поведал.