Чтение онлайн

Принц торопился заставить норвежцев сесть за стол переговоров, не задаваясь целью во что бы то ни стало разгромить норвежскую армию, и уже 3 августа послал в штаб-квартиру норвежской армии в Берге норвежского купца и государственного советника Карстена Танка и священника Хоунта. Карл Юхан в значительной степени смягчил свои условия мирного урегулирования и в принципе признал Эйдсвольдскую декларацию как базу для присоединения Норвегии к Швеции.

Причины этому лежали на поверхности: приближалась зима, норвежскую армию разгромить не удалось, потому что от решительных сражений она уклонилась, отступив вглубь страны. Зная норвежцев, можно было предположить, что сопротивление шведам в ближайшем времени лишь усилится с риском перейти в партизанскую войну; поэтому представлялось предпочтительней уговорить их войти в унию на благоприятных для них условиях, нежели «загонять в угол» и диктовать невыгодные условия силой. Скоро

должен был начаться Венский конгресс, и желательно было «привести Норвегию к шведскому знаменателю» до его начала. И ещё один немаловажный фактор, на который указывает Хёйер: Карл Юхан всё ещё не оставил надежд вернуться во Францию, где обстановка для Бурбонов складывалась не совсем благоприятно, где вновь забродили призраки республиканизма и откуда мадам де Сталь писала ему письма с намёками на многообещающее будущее. Шведский историк Ё. Вейбулль в этой связи замечает: «Его норвежская политика была, между прочим, рассчитана на демонстрацию его либеральной позиции больше в адрес либеральных кругов Франции, нежели с мыслью на будущее шведско- норвежской унии».

Норвежцы почувствовали все эти настроения шведов и в начавшихся переговорах сумели выторговать для себя целый ряд существенных уступок, которые создавали стране такие преимущества, которые она под эгидой датской короны никогда не имела. Формально Швеция, конечно же, одержала победу, и Карл Юхан мог быть довольным: вопрос о своём династическом будущем был предрешён положительно, Норвегия с точки зрения внешней и военной политики становилась частью одного королевства, постоянная датская угроза с запада перестала существовать. Но шведы были разочарованы. По сравнению с тем, что они потеряли в лице Финляндии, этого оказалось слишком мало. Они хотели тесного культурного и экономического объединения, а союз Швеции с Норвегией с первых дней существования оказался слаб и ненадёжен, потому что автономность Норвегии перевешивала все её необременительные обязательства по союзу. Но так уж сложились обстоятельства: династийные интересы Карла Юхана не совпадали с интересами Швеции. Объединение могло произойти иначе, если бы Карл Юхан имел своей матерью шведскую королеву, признавался сорок лет спустя Г. Лёвенхъельм: «Он хотел подготовить себе кресло (в Норвегии. — Б.Г.) на тот случай, если серебряный стул (т.е. шведский трон. — Б.Г.) под ним зашатается».

...14 августа военные действия прекратились полностью.

Король Карл XIII и норвежский стуртинг приступили к переговорам, которые завершились подписанием в Моссе соответствующей конвенции, определившей параметры будущего союза.

10 октября 1812 года Кристиан Фредерик отрёкся от норвежского трона и покинул страну. Основной закон от 17 мая, довольно либеральный по тем временам, дополнялся некоторыми несущественными поправками, обусловленными вступлением в унию со Швецией.

Шведская делегация, возглавляемая Веттерстедтом, должна была провести в жизнь такие основные шведские требования к унии, как увеличение срока работы норвежского парламента с 3 до 5 лет, право короля назначать президента стуртинга, в случае необходимости вводить в Норвегию войска, раздавать дворянские звания и титулы168, исключительное право Стокгольма регулировать натурализацию в Норвегии иностранцев, увеличение властных полномочий короля за счёт государственного совета (правительства) и стуртинга, а также возможность занимать шведам в Норвегии, а норвежцам в Швеции военные и гражданские должности.

Практически ни одно из этих требований норвежцами принято не было. Если Кильский договор предусматривал инкорпорацию Норвегии в состав Швеции, то Мосские соглашения гласили, что Норвегия «при полном своём суверенитете принадлежит Е.К.В. королю Швеции и в союзе со Швецией образует единое королевство». Отход от духа и буквы Кильского договора выразился главным образом в вопросе о королевской власти. Кильский договор однозначно гласил, что король Швеции является и королём Норвегии, однако норвежскому парламенту удалось провести выборы Карла XIII, т.е. продемонстрировать своё волеизъявление в этом вопросе и создать опасный прецедент на будущее. Получалось, таким образом, что верховная власть в стране де-юре с самого начала принадлежала стуртингу.

Швеция взяла на себя лишь исключительное право представлять Норвегию во внешней политике, а во всём остальном норвежцы получили самую широкую автономию, о которой они в унии с Данией не могли и мечтать. Недаром С. Шёберг считает Карла Юхана повивальной бабкой норвежской самостоятельности, ибо лабильный союз со Швецией фактически никак не отразился на центробежных тенденциях Норвегии и явился основой для разрыва шведской унии в 1905 году169. Престолонаследник и его дипломаты, правда, полагали, что главное в то время было заключить договор об унии, а о реальном её наполнении необходимым содержанием можно будет позаботиться позже. Время

показало, как они жестоко ошиблись в этом вопросе.

Вечером 9 ноября 1814 года Карл Юхан в сопровождении генерала Эссена, 15-летнего принца Оскара и эскорта из норвежских солдат въехал в Осло и немедленно начал «наступление шарма» на норвежцев. Он обратился с речью к стуртингу, которую на шведский язык переводил принц Оскар. Он проявил великодушие к самым злостным своим противникам в Норвегии и предложил им высокие должности в структуре власти. Очаровав своим обхождением местную знать и власть, он торжественно принял присягу норвежского парламента на верность Карлу XIII и с триумфом вернулся в Стокгольм. Карл Юхан добился того, чего не смогли в своё время сделать ни Карл X Густав, ни Карл XII, ни Густав III. Отныне шведский король имел пышный титул «короля Свеев, Норвежцев, Готов и Вендов», но говорят, что Карл XIII не проявил большой радости от этого пышного титула и при подписании документа о шведско-норвежской унии Карл XIII еле слышно пробормотал:

— Всё равно это сраный союз!

Приёмный сын этот комментарий, кажется, не слышал.

Негативно настроенный по отношению к наследному принцу генерал Адлеркрейц заявил, что по поводу унии с Норвегией нужно не радоваться, а плакать. И таких голосов в Швеции было много. Их скептицизм оправдался в первые же дни существования унии, которая с трудом просуществовала 91 год. Много ли это или мало?

Шведский историк С. Класон полагает, что никому другому в тогдашней Швеции не удалось бы совершить то, что совершил француз Карл Юхан: «Маловероятно, что людям 1809 года без него удалось бы сделать больше и лучше. Их путь от 13 марта (дата государственного переворота 1809 года) до того, как он появился в Швеции, вёл к миру в Фредериксхамне и к убийству Ферсена ».

Сразу после возвращения из Норвегии Карл Юхан отправил в Петербург своего доверенного представителя, адмирала Юлленшёльда, чтобы заверить императора Александра I в своей преданности и передать ему, что русский монарх может всегда рассчитывать на него и шведскую армию.

В ТЕНИ ВЕНСКОГО КОНГРЕССА

У политика нет сердца, а есть только голова.

Наполеон

Теперь, когда самая больная проблема Карла Юхана получила наконец своё разрешение, можно было заняться другими делами: судьбой шведской Померании, выплатой компенсации за Гваделупу, получением своей союзнической, одной семнадцатой, доли от военных контрибуций и решением внешних долгов, включая долг России в сумме 1,5 миллиона рублей. Все эти вопросы можно было урегулировать в ходе Венского конгресса, но поскольку в его программу они включены не были, Карл Юхан проинструктировал своих дипломатов обсудить их исключительно за рамками повестки дня конгресса.

Большие опасения у Карла Юхана вызывали поднявшиеся в Европе, особенно во Франции, легитимистские настроения и призывы убрать с европейских тронов последних «гайдуков Наполеона Мюрата и Бернадота», и шведскому представителю в Вене вменялось в обязанность предупреждать такие попытки со стороны участников конгресса, если они появятся.

На Венском конгрессе170 Швецию представлял граф Карл Аксель Аёвенхъельм. Благодаря Александру I и Талейрану, Швеции было предоставлено почётное восьмое место, и она вошла в состав группы государств, задающих тон на конгрессе. В инструкции Лёвенхъельму было указано: во всех случаях, если не поступит особых указаний, придерживаться позиции России, а уж только потом примеряться к пожеланиям Англии. По вопросу об установлении новых границ Бельгии и Голландии шведский представитель должен был также солидаризироваться с позицией России. В споре между Данией и Швецией Россия взяла на себя роль посредника, и Аёвенхъельм активно и плодотворно сотрудничал с графом К.В. Нессельроде и его заместителем графом И.А. Капо- дистрией (Capo cPIstra).

Карл Юхан и его дипломаты, как мы уже говорили выше, решил не отдавать Померанию Дании, как это было предусмотрено Киль- ским трактатом, поскольку та договора в отношении Норвегии не выполнила, и Швеции пришлось восстанавливать справедливость силой. К.А. Лёвенхъельм должен был также вступить в тайный контакт с представителем Пруссии князем Харденбергом и обсудить с ним возможность передачи Померании прусскому королевству — разумеется, за определённую сумму171, большая часть которой должна была получить Швеция, а меньшую — Дания. Лёвенхъельм должен был при этом также попытаться оговорить преимущественное право торговли Швеции в Любеке. Но не прошло и пяти дней с момента прибытия Лёвенхъельма в Вену, как Энгестрём проинформировал его из Стокгольма, что, поскольку получены сведения о заинтересованности самой Пруссии решить вопрос о Померании наедине с Швецией, дипломату надлежало лишь подтвердить Харденбергу согласие на это Швеции, в то время как сами переговоры будут поручены специальному шведскому эмиссару. Имя эмиссара Лёвенхъельму объявлено не было.